Введение

Первым мировоззренческим основанием западной цивилизации было христианство. Оно учило: Бог из ничего сотворил мир. Он абсолютное всемогущее вечное существо, бывшее прежде времени, пространства, энергии и материи. Без Него ничто не могло быть. Он не является ничем из известного нам, но все известное нам существует благодаря Ему.

Считается, помыслить о Нем ничего нельзя, ибо мыслительные инструменты рождены нашим миром, и область их применения — наш мир. За границами мира они неприменимы так же, как наша логика неприменима к небиологическим формам разумной жизни.

В качестве иллюстрации этой мысли представьте мыслящие сущности, состоящие не из белка и вообще не из материи, а из радиации. Вы можете войти в их логику и помыслить, что у них считается хорошим, что плохим? И вообще — чем является их жизнь?

В логику Бога человек может войти еще меньше. Фантастические существа хотя бы в нашем мире, во времени и пространстве. Бог же за рамками времени и пространства. Если мы не можем даже в самых общих чертах помыслить сущность бесплотных существ из радиации, божественное инобытие мы можем мыслить еще меньше.

Обращаем внимание: под Богом в христианстве понимается не просто некое всемогущее существо, а именно создатель вселенной. Запомните этот принципиальный момент — Бог во всех ветвях христианства, в том числе и в католичестве, есть Творец вселенной. Он не просто всемогущая сила, а именно Творец вселенной. ТВОРЕЦ. Это краеугольный камень христианского учения. Вселенная была однажды сотворена Богом из ничего.

Бог создал землю, небо, воды и всех живых существ, в том числе и человека, Адама и Еву. До попадания на землю люди жили в неком месте по имени рай. Там не было страданий. Но однажды люди ослушались Бога, и в наказание были отправлены на землю. Мужчина был приговорен до скончания своего земного века добывать хлеб свой в поте лица, а женщина рожать в муках и находиться в подчинении у мужчины.

С окончанием земной жизни душа человека, составлявшая его личность, отделялась от тела, покидая земной мир. Она попадал или в рай — место вечного блаженства, или ад — место вечных мучений. Куда именно попадал человек — полностью зависело от того, насколько его земная жизнь соответствовала божьим заповедям. Если человек жил правильно, он попадал в рай. Если жил по инстинктам и нарушал заповеди, попадал в ад.

Согласно христианству, у мира есть срок годности. Однажды вселенная прекратит свое существование. Бог призовет всех, живых и мертвых, на Страшный Суд. Каждый даст ответ за прожитую жизнь, получив соответствующую награду или наказание. Никто не может миновать этого Суда, равно как и что-то скрыть от Судьи, ибо Бог всемогущ.

Такое понимание мира формировало соответствующее отношение к жизни. Смысл жизни был в соблюдении заповедей Бога. Деяния, объявляемые греховными, представлялись им очень вкусной отравленной пищей, после съедания которой гарантирована смерть в страшных муках, которые не кончались и после смерти.

Кто искренне верил в нарисованную картину мира, тот предпочитал лучше умереть, чем есть отраву. Человек изо всех сил воздерживался от соблазнов мира, стараясь соблюсти заповеди Бога. Ему было совершенно все равно, видят люди, что он не ест отраву или не видят. Было важно не есть, ибо последствия были запредельно ужасными — вечная мука.

Это задавало определенную модель поведения и формировало соответствующую шкалу ценностей. Наверху стоял Бог — высшая ценность, выше которой ничего помыслить нельзя (ибо если можно представить что-то выше Бога, значит, то, что вы принимаете за Бога, им не является). Бог — это самое высшее, выше чего не может быть ничего, потому что Он был, когда ничего не было.

Все остальные сущности в этой шкале ценностей были ниже Бога. Например, земная жизнь человека ни в какое сравнение не шла не то что с Богом, но даже с церковью или душой. Такая иерархия была логична — все земное временно (как и мир), а душа вечная. Кто может вечное удовольствие променять на временное? Особенно если расплатой за него будет вечное мучение? В здравом уме принять подобное решение невозможно.

Кто может в здравом уме и твердой памяти вколоть себе дезоморфин, от которого на час огромное удовольствие, а потом мясо от костей отслаивается? Никто. Такое случается всегда случайно, по глупости, от незнания. Сознательно на такое люди не идут.

Христианин понимал жизнь корабельной пристанью, где каждый сидит и ждет своего корабля, котором тебя увезет… А вот куда увезет, зависит от твоего поведения на пристани. Если соблюдал заповеди, корабль везет тебя в райское место. Если нарушал, то повезет в адское место. На пристани в любом случае вечно сидеть не будешь

Верующий видел продолжение себя, своей будущей жизни — в Боге. После смерти Бог для меня — это как бы я сам. Он потому для меня высшая ценность, что я после смерти мыслю себя только в Нем. Если я не попаду к Нему, значит, я попадаю в ад. Я не знаю, что такое ад, но это то, что не мир. И не Бог. Что-то иное, судя по всему, пронзительно страшное…

Текущая жизнь людей, считавших изложенное абсолютной истиной, строилась на логике человека, отказывающегося есть вкусную пищу, знавшего, что она отравлена. Отказ от малого блага, если за ним последует большое зло, естественен. Если человек уверен в неотвратимости наказания за нарушение заповедей Бога, выполнение заповедей никакой не фанатизм. Разум и страх перед муками сдерживает человека от «вкусной пищи».

Все эти принципы были свойственны западным христианам — католикам. Они выполняли заповеди не потому, что были какими-то необычайно добрыми. Западный человек вовсе не добрый, чему пример — инквизиция. Просто они были мыслящими.

Одно из отличий католической доктрины от иных ветвей христианства — она детально описывала созданную Богом модель вселенной. Православный вариант христианства, в отличие от католического, не касался вопросов мироздания. Высказывались частные мнения на эту тему, но они никогда не имели официального статуса. Католическая же церковь объявила модель Аристотеля, впоследствии дополненную Птолемеем, истиной.

Согласно этой системе вселенная представляет собой полую сферу, центром которой была планета Земля. На ней жили созданные Богом существа. Вокруг крутились планеты и солнце — всё. Границу модели образует так называемая небесная твердь, к которой крепились фонарики — звезды.

До определенного уровня развития, когда технические средства не позволяли ни доказать, ни опровергнуть католической модели мира, эта конкретика ни на что не влияла. Ну, если вокруг нас твердь небесная типа скорлупы яйца, внутри которого мы живем — пусть. Но развитие не останавливалось, и однажды вылилось в неожиданный результат.

---

Слом

Человеку на протяжении всей истории требовался способ ориентироваться на местности. Чем дальше капитан корабля мог видеть, тем проще было мореплавание. Чем раньше в крепости замечали наступление противника, тем лучше могли подготовиться к защите.

Однажды неизвестный шлифовальщик линз заметил: если несколько вогнутых стекол разместить в трубе на определенном расстоянии друг от друга, дальние предметы приближаются. Возникла подзорная труба, эволюционировавшая в телескоп и микроскоп.

Человек направил микроскоп на питательный раствор и обнаружил мир, населенный бесконечным числом обитателей. Церковь и Библия, считавшаяся источником абсолютно полной информации, ничего не говорила на эту тему. Это было странно, но полбеды.

Беда случилась, когда средневековый человек направил телескоп на небо. Он ахнул и не поверил своим глазам. Открывшийся ему мир разительно отличался от нарисованной церковью картины. Все было не так, как его учила непогрешимая церковь.

Современному человеку не представить потрясение средневекового человека, увидевшего вместо небесной тверди с фонариками бесконечность. Как сказал Ломоносов «открылась бездна, звезд полна/звездам числа нет, бездне дна». Это квинтэссенция нового понимания мира. Звезды были не прикрепленными к тверди фонариками, а солнцами. Земля была не центром вселенной, вокруг которой крутилось все, а одной из планет, вращавшихся вокруг солнца. Все оказалось совсем не так, как говорили священники.

Это был шок. У глядевшего в трубу почва уходила из-под ног. Получалось: церковь, божественное тело Христово, говорила неправильно. Нарисованная ею картина по факту не соответствовала действительности. В голове вихрем неслись мысли: этого не может быть, потому что не может быть никогда. Но это было.

Холодные расчеты и наблюдение своими глазами однозначно свидетельствовали две железные истины: а) церковь говорила неправильно; б) мир не является ограниченной полой моделью. Третье утверждение, сделанное средневековым наблюдателем — мир был безграничен. Это означало, у вселенной нет начала.

Страшным по последствиям было даже не то, что церковь давала неверную картину. Все это можно было подкорректировать и исправить, что впоследствии и сделали. Страшным был сам факт открытия бесконечного мира, не имеющего начала и конца. Мир вечно существовал, вечно будет существовать, никогда не начинался и никогда не закончится.

Эта мысль подобно разрывной пуле влетала в голову и разорвала религиозное сознание. Из того, что вселенная не имеет начала, следовало — нет акта ее сотворения. Если нет момента, с которого мир начал быть, значит, не существует Творца мира. Ибо Творец мира — это Сила, положившая начало миру. Но если мир не имеет начала, нет и Силы, положившей начало мира. Место для Творца мира было, если только мир имеет начало.

Новое понимание вселенной не отрицало наличие сущностей, превосходящих человека. Если мир бесконечен во времени и пространстве, в нем может быть что угодно, любые формы жизни. Нет оснований говорить, что в бесконечном мире чего-то не может быть.

В бесконечном во времени и пространстве мире можно допустить существование чего угодно. В том числе сущности, бесконечно превышающей человека. Можно допустить, что эта сущность способствовала возникновению человека (как человек причастен к появлению кур на птицеферме). Единственное, чего нельзя было допустить — Творца. Если вселенная существует вечно, значит, она не имеет начала. Значит, у нее нет Творца.

Вспомните, как чуть выше мы просили запомнить основной признак Бога — Творец вселенной. Если некая сила, как бы могущественна она ни была, не является создателем вселенной, она что угодно, но только не Бог. Если вселенная не имеет начала… Бога нет.

Мозги от этой мысли крошились, как сжимаемый зубами сухарь. У западной элиты в этот момент рассыпалось сознание. Она была похожа на голодного, которому вместо хлеба дали камень. Общество этого периода оказалось в высшей степени странном положении. С одной стороны, оно по инерции продолжало жить выводами из религиозного понимания мира. С другой стороны, смотрит в телескоп и отрицает религиозное понимание мира. Причем, чем честнее был человек, тем меньше он был склонен черное признавать белым.

Новая информация ломала не только мозги средневековых ученых, но и фундамент социальной и политической системы. Церковь понимала: за сломом фундамента неизбежно начиналось обрушение стоящей на нем конструкции. И она защищалась.

Будучи не в состоянии защитить свое мировоззрение на уровне расчетов и фактов, она переходит к грубым физическим мерам. Официальный монополист на истину как бы говорит: мне не важно, кто прав. Мне важно сохранить конструкцию.

Добрым католикам церковь предписывала жить по принципу «не верь глазам своим». В тот период религиозной доблестью считается отрицание фактов, противоречащих позиции церкви. Если ты смотришь в телескоп и не видишь никакой тверди с фонариками, а вместо этого видишь бездну пространства, все равно ты должен верить, что твердь есть.

Возникает западный вариант мракобесия. Священники понуждают средневековых ученых отказаться от своих наблюдений и расчетов, грозя за ослушание страшными муками на том свете и тесным контактом со святой инквизицией на этом.

Чем больше представители христианской концепции «не судите» судили несогласных и сжигали их на кострах, тем больше церковное мировоззрение теряло своих сторонников. Мир так устроен, что в обществе всегда находятся люди, готовые лучше умереть за свои убеждения, чем из страха перед наказанием отказаться от них и жить без них.

Возникает армия мучеников за правду, отказывающихся признать черное белым. Убитые и замученные были в прямом смысле великомучениками. Процесс развивается по аналогии с ранним христианством — новые мученики за истину были прямым аналогом первых христиан, на крови которых в свое время выросла церковь.

Параллельно с армией великомучеников растет армия начетников — ни во что не верящих обывателей, ради своего благополучия наряжающихся в рясы и защищающих «святую истину». Своим образом жизни они способствуют развитию разрушительных процессов.

Чем больше инквизиция жгла ученых, а начетники лицемерили, тем быстрее на месте одного замученного возникало десять новых. «Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24).

Новая истина стремительно распространяется, и вскоре напряжение системы превышает ее прочность. Система взрывается. Слова Вольтера «раздави гадину!» показывают уровень отвращения к монополисту на истину.

Правда нового мировоззрения прокладывала дорогу через католическое мировоззрение точно так же, как недавно правда христианства прокладывала себе дорогу через языческое мировоззрение. На стороне христиан не было ничего, кроме правды. На стороне языческого Рима была грубая сила. И христианство победило.

Через полтора тысячелетия возникло новое учение, на стороне которого не было ничего, кроме правды. На стороне католической системы была грубая сила. И католики так же проиграли гуманистам, как когда-то язычники проиграли христианам.

В долгосрочной перспективе грубая сила никогда не может противостоять правде (тому, что люди считают за правду). Гонения на новую истину дают обратный эффект. Вся человеческая история — лучшее тому подтверждение.

У католического Рима было меньше шансов устоять под напором новой силы, чем у Рима языческого. Причина — мировоззрение языческого Рима осталось непротиворечивым. Католицизм со своей теорией полой сферы и твердью небесной противоречил фактам.

Разрушение стало необратимым, ибо нельзя основание считать ложным, а выводы из него — истиной. Все больше людей задается вопросом, почему я живу выводами из религиозного мировоззрения, если считаю его ложным? Католическая цивилизация в своей элитной части не может дать ответ, и начинает стремительно разваливаться.

---

Гуманизм

Люди не могут жить без ориентиров. Когда ориентиры, выведенные из религиозного понимания мира, утратили легитимность, срочно потребовались новые ориентиры. Для этого нужно было новое мировоззрение, соответствующее научным фактам.

Формируя новое понимание мира, элита рассуждает: если вселенная не имеет начала, значит, у нее нет Творца. Значит, Бога в традиционном понимании тоже нет. И быть не может. Получается, природа есть Бог, но он не личность и потому просто — бог.

Следующий шаг: если нет Творца, не может быть информации, исходящей от Творца. Все религиозные заповеди рождены или человеком, или не человеком, но только не Творцом. Информация, позиционированная божественной, на поверку таковой не являлась.

Вчера считалось, лучше умереть, чем нарушить заповедь. В новых условиях такая категоричность пропадает. Заповеди получают статус полезной информации, выработанной в процессе выживания общества. Их теперь понимают не как прямые указания от Бога, а чем-то типа правил поведения на подлодке, самолете и прочих местах повышенной опасности. Эти инструкции написаны кровью, и потому подлежат безоговорочному исполнению, как бы глупы они ни казались. Но теперь считалось, за невыполнение инструкции тебя накажет не Бог, а сама жизнь.

Само по себе нарушение заповедей перестало пониматься злом. Злом теперь были возможные последствия (возможные — не значит обязательные). Если раньше в обществе, верящем в существование Бога, наказание за нарушение считалось неизбежным (Бог всевидящ и всемогущ, и от Него ничего нельзя скрыть), то в обществе, отрицающем Бога, наказание может быть только от людей. Но люди не всемогущи и не всевидящи. Это значит, преступление от них можно скрыть. Если никто не узнал о преступлении (или если даже узнал, но ты сильнее узнавших), гарантируется безнаказанность. Когда уходит неизбежная ответственность, гарантию наказания сменяет гарантия безнаказанности.

Далее следуют еще более интересные выводы. Если мир был всегда и мир есть всё, значит, мир — единственное бытие. Никакого иного бытия, бывшего прежде мира, нет. Есть только одно бытие, вечно существующее во времени и пространстве.

Если церковь учила о загробной жизни, которая существует за рамками мира, времени и пространства, а у мира нет рамок, то выйти за них нельзя. Получается, нет никакой загробной жизни. Есть только то, что существует в нашем мире. Что исчезает, того нет. Вас после смерти больше не будет, как не было до вашего появления на свет.

Для любого разумного существа окончательное и бесповоротное исчезновение означает не только исчезновение его туловища и личности, но также исчезновение всей вселенной. Мы можем верить, с нашим исчезновением мир не исчезнет (именно верить, потому что доказать это невозможно). Как мы можем сказать, что существует после нас, если нас там не будет? Мы можем предположить, после нас мир продолжает быть, но не можем утверждать.

Читатель легко докажет, мир не исчезает с его смертью. Он рассудит: если до меня люди умирали, и мир не исчезал, значит, когда я умру, мир тоже не исчезнет. Будет так же, как у Блока: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — все будет так, исхода нет».

Но если смотреть глубже, не факт, что видимый человеком мир вообще существует. Может быть, это плод вашего воображения. На вопрос, что есть мир, реальность или творение разума, нет ответа (теория иллюзорности мира именуется солипсизмом, о чем мы подробно поговорим, когда будем разбирать природу мира).

Что для человека реальность? Ощущения, сформированные мозгом из ощущений, которые ему принесли наши пять чувств. Мозг создает из них сложную картинку, именуемую реальностью — образы, переживания и прочее. Насколько созданная нашим мозгом картинка соответствует тому, что вне нас — вопрос открытый. Человеку привычно считать, что действительность такая же, как он ее видит. Но эта уверенность ни на чем не основана. Мы просто слепо веруем в это.

Реальность у всех разная. Таракан видит один мир, инопланетянин другой, человек третий. Если представить разумный фотон с глазами, он увидит какой-то иной мир, где нет ничего из того, что видим мы. Для нас вообще непонятно, как фотон будет видеть.

Видение — это прием глазом отраженных частиц света. Как отраженные частицы попадут в «глаза» фотона-наблюдателя, если размер частиц равен размеру наблюдателя? Как бы мы видели, если бы частицы света напоминали пушечные ядра? Наверное, у нашего видящего фотона должен быть какой-то иной принцип видения (как, например, видение снов — мы же их не глазами видим).

На эту тему Рассел говорил, люди исходили из уверенности, что мир такой, как мы его видим. Опираясь на это, они пришли к выводам, мир совсем не такой, как мы его видим. До сих пор непонятно, что такое материя, ибо то, что нам кажется монолитным и протяженным, если смотреть в сильно увеличенном размере, оказывается… пустотой, где живут субатомные частицы, которые даже не подчинены человеческой логике.

Если все свои ощущения, которые человек называет миром, данным ему в ощущениях, есть творение его разума, исчезновение человека означает исчезновение создаваемой его мозгом картинки (ведь именно эту картинку люди называют миром).

Если даже реальность вокруг нас есть именно такая, каковой мы ее ощущаем, и после нашей смерти она продолжит существовать — это ничего не меняет. Раз нас нет — для нас мира тоже нет. Вселенная в этом смысле для человека существует, пока он существует. Как только человек пропал, вселенная для него тоже пропала. Нет ее, если даже она есть. Для него нет.

На основании нового мировоззрения формируется принципиально иная шкала ценностей. Если то, что человек называет миром, сотворено его сознанием, получается, человек в прямом смысле есть творец мира — высшая ценность, выше которой ничего помыслить нельзя. Человек занимает место Бога. Его жизнь выше жизни других людей. Потому что, я исчезну, — они тоже исчезнут.

Эта логика сознательно и подсознательно наполняет человека нарождающейся эпохи. Он считает себя ценностью, с которой ничто даже рядом поставить нельзя. Если кого спросить, что выше, ваша жизнь или соседа, он ответит, не особо задумываясь. Если сложится критическая ситуация, предполагающая реализацию этого знания, он его реализует. И не потому, что он плохой, а потому что такова шкала ценностей.

Если кто скажет, а как же быть с ситуацией, когда мать умирает, чтобы спасти ребенка? Или когда солдат бросается на дзот, умирая сам, но спасая товарищей? Все это есть, но мы несколько о другом. В первом случае работает инстинкт. Мать видит в ребенке себя, и спасает не чужое существо, а себя, свою лучшую часть, выраженную в ребенке. К этому поступку понятие правильно/ошибочно неприменимо, ибо нет варианта «не спасать».

Пример с матерью кажется однозначный. Но если смотреть глубже — отношение матери к ребенку зависит не столько от инстинкта, сколько от воспитания. Человечество знает культы, где поедание матерями своих детей было в экстремальной ситуации нормой.

Библия описывает женщин, поругавшихся на почве такого поедания. «И сказала она: эта женщина говорила мне: “отдай своего сына, съедим его сегодня, а сына моего съедим завтра”. И сварили мы моего сына, и съели его. И я сказала ей на другой день: “отдай же твоего сына, и съедим его”. Но она спрятала своего сына». (4Цар. 6, 28-29). Все это описано в терминах и с эмоциональным накалом, как если бы матери вели речь о курицах, а не о собственных детях. Получается, материнский инстинкт — не безусловная данность, как дышать (никто не может не дышать), а продукт воспитания. В одном случае женщина смотрит на ребенка с умилением, и в ней формируется то, что мы называем материнским инстинктом. В другом случае она смотрит на него без всяких теплых чувств.

В случае с солдатом имеет место эмоция, аффект. Это не умаляет подвига, способности к жертвенности и благородства воина. Мы просто хотим обратить внимание на технологии, способные привести человека в состояние, когда он за компанию повесится.

Но мы говорим не о инстинктивной или эмоциональной мотивации, а о сознательном поступке, сформированном на основании шкалы ценностей. Именно она образует критическую массу, задающую генеральное направление цивилизации.

При новом понимании мира никакой высшей ценности кроме человека нельзя помыслить. Помыслить что-то выше жизни можно, если есть Бог, сотворивший мир. Тогда после смерти можно как бы присоединиться к Богу, продолжая в Нем жить. Но если мир вечен, Бога в смысле Творца помыслить нельзя. А без  Него нельзя помыслить загробной жизни.

Если человек божество, его желания, права и свободы священны. Смысл существования мира при такой шкале ценностей — обеспечить желания, права и свободы человека. Смысл жизни человека: достижение божественного состояния — всемогущества и бессмертия. Из потенциального божества человек должен стать реальным.

Вывод о божественности человека следует из нового понимания целого мира. Постоянно наращивая могущество, человек однажды будет всемогущим и бессмертным. Мы по сравнению с нашими потомками будем примерно как неандерталец по сравнению с нами.

Однажды всемогущество достигнет такого уровня, что появится возможность оживить всех ранее умерших (например, по оставленному ими в пространстве информационному следу). Сначала оживят самых великих представителей человечества, и далее всех подряд (ради научных, практических целей, или просто из соображений гуманизма).

Все это было совершенно серьезно. В СССР был создан институт мозга, где хранили мозги людей, причисленных к лику великих. Аспирантов некоторых факультетов спрашивали, в чем конечная цель коммунизма? Если он отвечал советскими кричалками и лозунгами, было понятно, человек не понимает сути гуманизма, и в партию пришел ради карьеры. Правильным ответом было: достижение бессмертия и всемогущества. Точка.

Новое понимание мира получило название «атеистическое мировоззрение». Следовавшие из него выводы заявляли человека высшей ценностью. Его права и свободы объявляются священными. Новую мировоззренческую концепцию называют гуманизмом.

---

Вариации

Как христианство раскололось на католицизм, православие и протестантство (со всеми их подвидами), так гуманизм распался на либерализм, коммунизм и фашизм. Все три ветви гуманизма имели целью достижение всемогущества и бессмертия человека. У всех было разное понимание, каким способом реализовать цель, началась внутривидовая вражда.

Так спорили бы производственники, создающие одну и ту же деталь, но имеющие разное мнение о способе. Одни считали бы оптимальным метод холодной штамповки; другие — горячую штамповку. Спор шел не о самой детали, тут стороны были согласны, а о способе ее получения. Горячую штамповку применить или холодную — вот в чем был вопрос.

Гуманисты всех мастей считали: чтобы достичь цели, нужно сосредоточить на ней усилия всего человечества. Это было возможно только через перестройку разрозненного мира в эффективную модель. Вокруг спора о эффективности произошла Великая размолвка.

Каждый подвид гуманизма предлагал свой тип социальной конструкции. Оппоненты с пеной у рта, а потом с оружием в руках, доказывали преимущества своей модели перед другими социальными моделями. Каждый считал свою модель самой эффективной.