Глава 3.

СТРАННИК

Версия об отупении плебса после Катастрофы обретала самое гнусное подтверждение прямо передо мной. А уж смердело от них и вовсе невыносимо. Как можно было жить в таких нечеловеческих условиях, рожать детей, а потом их безропотно отдавать по приказу сеньора. Не понятно. Хотя... отсутствие хоть какого-то образования, рабский труд с ранних лет, частый многомесячный голод. Они просто не знали другой жизни. Ладно. Хватит. Ещё немного, и я буду, как Дед, вызволять бедных детишек и отвозить их в Орден. Нет. Этот мир не изменить, зато можно изменить свое место в этом мире. Раз уж не досталось ни знатного папеньки, ни шлюхи маменьки, продавшейся богатею подороже. Ещё придет момент в нужном месте, и я отвоюю себе баронство. Престарелых сеньоров полно... Подчинить себе стражу, устроить несчастные случаи наследникам и претендентам, расположить себе двор мелкими услугами и демонстрацией силы, приготовить отвар для крепкого вечного сна старику, и все. Новый барон обживает замок и оприходует хозяйство.

Нет. Не сейчас. Пока собираю информацию и осматриваюсь. Пока... Снова жизнь меня сводит с Дедом. Когда он меня спас из клетки для воров, он казался мне Богом. Я был ещё совсем мелкий. И в школе Ордена очень хорошо сумел себя проявить. Корпеть в лаборатории меня не очень тянуло, а вот прикладные дисциплины давались мне легко. Марш-броски, борьба, яды, психология впитывались в меня, как в губку, мы, бывало, собирали их на скалах во время отливов. Диверсионная подготовка и первые блестяще выполненные задания в большом мире. Я жаждал большего. Когда я добился должности представителя моего выпуска в совете, я ликовал. Совсем немножко, десяток лет, и я стану главой Ордена. Смогу подвинуть замшелых стариков, копящих мудрость ради мудрости. Оберну всю мощь Ордена против отсталого внешнего мира. Завоюю и переделаю все под себя. И вдруг крах... Закон не позволял выбирать главой человека, не рожденного от членов Ордена. То есть, разве что мой сын мог стать Главой, а я - никак. Лихорадочные попытки поиска, как это обойти, наткнулись на деятельное противодействие еще здравствующего автора поправки. Дед! Добрых полтораста лет назад он ввел такую поправку, и никто никогда её не нарушал. Преданность Ордену должна была быть выше личных амбиций.

Как же я был взбешён... Совершенно утратив контроль, я вырезал три дальние деревни от Гнезда. Да и взять меня смогли только потому, что с устатку я вылакал бочонок вина и спал прямо в луже крови зарезанных мной местных. Я это помнил только из обвинения, зачитанного мне, закованному в колодки, перед всем Орденом. Когда в тюрьме я выспался и окончательно протрезвел, то никакие замки не смогли меня удержать в карцере. Пришлось упокоить несколько своих старых приятелей по пути на волю, но все мосты итак были сожжены. Быть наемником для выполнения самых разных деликатных поручений - оказалось весьма прибыльно и весело. Наработанная годами репутация работала за меня. Но хоть я и довольно часто сталкивался со следами Деда во внешнем мире, вот так, напрямую , никогда не доводилось работать против него.

Что ж, посмотрим, сумел ли ученик превзойти своего учителя.

Глава 4.

ДЕД

Мою самую большую ошибку в жизни звали Боб. Конечно, у него сейчас десятки имен и прозвищ, но когда я его вытаскивал из клетки, поломанного, изможденного, потерявшего надежду, именно это имя он назвал мне. С целью отвлечения от физических страданий часто очень неплохо помогает простая болтовня ни о чем. Вот и я, перед тем как вправить ему плечо, спросил: "Так как тебя мамка называла, парень?". Потресканные от побоев и обезвоживания губы вытолкнули: "Боб". Это было единственное слово, которое я услышал от него за следующие три недели. Две недели я с такими же, как он, пострелятами добирался до Гнезда, и ещё целую неделю под опекой лекарей Ордена он молчал. Стойко сносил все: часто болезненные процедуры, направленные на его восстановление, и молчал. Взгляд его, первое время невидящий ничего вокруг, скоро обрел живость и цепкость, но с восстановлением желания говорить пришлось повозиться.

Многие, подавляющее большинство из спасенных нами детей, оставались жить в деревнях, окружавших Гнездо. Боб сразу дал понять, что он не хочет оставаться в деревне, он хочет в Гнездо, со мной. Таскался за мной целыми днями, слушал, думал. Когда он немного окреп, именно слова об учебе были первыми. И учеником он был блестящим. Готовым без сна и отдыха разбираться во всем непонятном. Крайняя степень одержимости быть лучше всех остальных меня настораживала, но я списывал это на юношеский максимализм. Когда пришло время выбора специализации, именно я настоял, чтобы из дисциплин Боба исключили науку. Одержимый первенством ученый мне казался большим злом, нежели полевой агент, хотя мастера Визуализации и Химии очень настаивали на продолжении обучения.

Я помню выражение счастья и триумфа на лице молодого Странника, когда его избрали представителем в Совет Ордена. Как же жаль, что его развитые навыки полевого агента позволили ему скрыть всю степень отчаяния, когда он узнал, что никогда не сможет быть выбран главой Ордена. А ещё, в тот момент, Узор выявил целую древнюю библиотеку, и я, как мальчишка, умчался на ее поиски.

Библиотека оказалась затоплена, сотни жизней оказались оборваны... Я прибыл на место событий буквально через двое суток, но ни дымящие головешки на месте цветущих деревень, ни похоронные команды, трудившиеся и день и ночь, не смогли скрыть от меня весь ужас трагедии. Словно каток самой смерти он прошелся по трем деревням. Его не интересовали ни припасы, ни ценности, ни лошади... Он вырезал все живое. В последней деревне, услышавшие переполох мастеровые, вооружившись кто чем может, выставили заслон, пытаясь дать время бабам с детьми уйти в Орден. Боб прошел сквозь них как раскаленный нож сквозь масло. Насколько же смертоносное существо я воспитал. Я видел тела. Один удар на каждого. Глубокие рассечения, только чтобы сбить с толку остальных нападавших. Последнего мальца, убежавшего дальше всех, он просто столкнул со скалы. Упившегося до упаду какого-то пойла, его нашли на окраине деревни. Он безмятежно спал прямо посреди тел убитых им людей. Но ни колодки, ни замки, ни стража не смогли удержать его от побега из темницы Ордена, когда он пришел в себя. Его этому учили. Я в том числе. Выйти незамеченным из-под стражи было одним из испытаний полевого агента. Только убивать друзей - был целиком и полностью его выбор. Уходя, он унес с собой жизни ещё четырех членов Ордена.

Все навыки, внедренные в его голову, теперь работали против нас. Оставалось надеяться только на личный опыт и оперативную удачу.

Вся история Ордена не хранила провалов столь ужасных . И это была моя боль.

Частенько я пересекался с его следом. По донесениям агентов Странник, один из самых частых его псевдонимов, снискал себе ужасную славу человека, решающего любые проблемы. В примитивном, зарождающемся мире решение проблем чаще всего выглядело как физическое устранение неугодных. И ему не было равных. Мы оставили регулярные попытки его устранения после гибели сразу двух групп, направленных Орденом.

И вот слухи, дошедшие до меня, уж очень дурно пахли. В небольшом маноре, где мне совсем недавно удалось отыскать отлично сохранившийся учебник по сопромату, началась странная активность. На общем Рисунке событий это выглядело как целый сонм хаотически расходящихся колец возмущений. Тем не менее удалось рассмотреть, что центр этих возмущений был один. Будто валун на глубине пруда, мирно лежавший сотню лет, вдруг начал вибрировать.

Из всего хаоса возмущений меня интересовала только клетка с детьми на площади замка. Несомненно, это было приманкой на меня. Я часто действовал шаблонно в таких случаях. Зачем каждый раз изобретать велосипед, если обмен информации между манорами был минимальный, да и возраст, лень. Но это не значило, что я забыл, как изобретать.

С большой долей вероятности именно Странник начал игру, надеясь расправиться со мной. Что ж, поиграем.

"Ох и тяжела жизнь у стражника. Только вернулся с работы, дети орут, свекровь с матерью в кои-то веки не ругаются друг с другом, найдя объект для совместных нападок - меня. Жена прознала про мои приставания к молочнице и закатила истерику. Чтобы избежать заслуженной выволочки, я полез крышу "чинить". Заначенная бутылочка сливовой наливки звала меня и манила похлеще прелестей дородной молочницы. Только вот незадача, на крыше у соседа дрых какой-то голодранец, завернувшись в рваную дерюгу, воняющую немилосердно." - такие примерно мысли бродили в голове увальня, пока он не встретился со мной взглядом. Потом, конечно, мыслей своих у него не осталось. Подчинить себе такое примитивное орудие было не сложно. Единственное, с чем пришлось повозиться, это с необходимостью нарушить прямой приказ. Страх перед Их Милостью был глубже страха за свою шкуру. Ну да и с этим справились. Необходимость выспаться перед погоней вынудила отпустить марионетку с прямого контроля, и стражник зажил "своей жизнью". Прополоскал рот сливянкой, починил крышу, навел походя порядок на чердаке, спустился, поцеловал жену, чем затушил огонек начинавшегося скандала и забрал детей на рыбалку. Мать со свекровью, видя абсолютно ненормальное поведение верзилы, сбежали к соседке от греха. Весь следующий день он занимался домашними делами. Поправил колченогий стол, убрался в сенях, сделал детям свистульки, чем несказанно «обрадовал» соседей. Жена его, предчувствуя недоброе, была тише воды и даже отправила со старшенькой пирог соседям, у которых засели мать со свекровью, боясь вернуться домой. Когда настала пора собираться на службу, баба не выдержала и завыла на всю округу: "Не ходи, не ходи, кормилец ты наш!" То что произошло потом, добило всю семью окончательно. Увалень обнял жену и сказал: "Ну будя, будя тебе!" вместо того, чтобы отвесить жене смачную оплеуху. Она замолчала, посерела и застыла. Тогда заголосили дети.

Этот театр абсурда я, выспавшийся, наблюдал из-за угла. Дождавшись увальня, я хромая и дергаясь поплёлся за ним следом. Необходимо было провести финальный "инструктаж" марионетки. Увалень шел к замку обычной дорогой, разве что был несколько спокойней обычного. Марионетка зашел в лавку по дороге, купил корзину со снедью и пару кожаных пузырей с рябиновкой - все по плану. Приятели встретили его бодрым улюлюканьем в радостном предвкушении распития спиртных напитков. Корзинку запихнули под лавку до более благоприятного момента, пережидая развод караулов. Мне тоже было чем заняться. Нужно было детализировать план отхода с учётом возможностей обессиленных детей. Рыская по дворам и подворотням, я постоянно натыкался на неприметные с виду дополнительные пункты охраны и скрытого наблюдения. Расставлены они были грамотно, без мертвых зон и с перекрестным наблюдением друг за другом. Несомненно, плод деятельности Странника. Не то, чтобы меня они беспокоили, но не стоило считать себя самым умным. Поганые сюрпризы могли начаться в любой момент. Бедных мальцов, подвешенных умирать в железной клетке, было видно почти из любого угла замка. Несомненно не одна пара глаз была поставлена круглосуточно за ними наблюдать, и эти точки наблюдения необходимо было локализовать в первую очередь. Жизнь здесь людей не баловала, и попрошаек у ворот замка было много. Легко было затеряться. Я прислонился в самом невыгодном месте для получения подаяния, чтобы не провоцировать ссоры, и сделал вид, что задремал. Сам же отстранился от бренного мира, шагнул исследовать мир намерений. Абсолютное отсутствие дисциплины мысли, казалось, превратило все вокруг в совершенный хаос, но уже скоро я сумел подобрать нужный уровень чувствительности, и мне открылись более конкретные мысли с концентрацией векторов внимания. Перебрав десятки дурацких пошлых примитивных хотелок, заметил яркий след, как от водомерки, направленный прямо на клетку. Отшелушивая причины внимания, понял, что скучающий стражник у кухонных ворот рассматривает в клетке, неизвестно как туда угодившую, девчонку предпостельного возраста. Ничего, пару дней поноса, удержат его от желания любопытствовать. Получив яркий пример, стало гораздо легче выделить ещё четыре точки наблюдателей. Они были расположены хаотично, поэтому, наверняка, намеренно. Но в среде было что-то ещё. Кто-то скрытый, не постоянно, но ритмично оставлявший след. Есть! Подождав ещё, я убедился, что в одном из окон каждые 3 минуты появлялся человек, фиксировавший происходящее с клеткой. Я наблюдал 15 минут, и с хронологической точностью направленное внимание возмутило среду 6 раз.

Ещё одно доказательство участия Странника в охоте. Вряд-ли в этом мире кто-то ещё мог знать методы противодействия обнаружению направленного внимания. Сам он точно был где-то рядом, но вычислить его расположение было крайне сложным да и бесполезным сейчас занятием. Ну что же, ренегат, давай потанцуем!

Ломануть сознание кухонного помощника было уж вовсе детской забавой. Мне было необходимо, чтобы он ещё раз покормил, чем получше, и напоил узников в клетке. Им предстояло свершить приличный переход, так что силы им понадобятся.

Наступившее ночью затишье несло в себе странный раздражающий фактор, будто мелкий камешек в сапоге. Он все время был там, но то выкатывался куда-то на средину и покалывал, то вовсе не беспокоил, но все равно отвлекал знанием того, что может появиться на каждом шагу. В сторожке южных ворот шёл кутёж. Шёл тихо, по военному, внешне почти ничем не проявляющийся. Его легко мог вскрыть капитан стражи, что собственно он и сделал, учуяв аромат рябиновки с двадцати саженей. Но рябиновка была его давней страстью, да и тишина вокруг стояла абсолютная. Как было не переполовинить запасы спиртного у подчиненных, не позволив им упиться до поросячьего визга. Дверь хлопала чаще обычного, да наливающиеся красным лица караула, вопреки прохладе ночи - вот собственно и все, чем попойка отличалась от обычного дежурства. Но это только на первый взгляд. Около пяти утра, давно уже не лязгавшая, дверь сторожки заскрипела. Моя марионетка пошатываясь вышла на крыльцо и устремилась к лестнице, ведущей на крышу. Пора было и мне вступать в игру. Первых двух наблюдателей устранять не было необходимости. Они мирно спали. Еще троим повезло меньше. Окна сильно запотели из-за ночной сырости и наблюдателям пришлось приоткрыть створки, чтобы видеть клетку. Духовая трубка и дротик смазанный паралитическим токсином прервал их мучения. Тем временем увалень доплелся до веревки удерживающие клетку, ослабил крепление и стал опускать вниз. Дети внутри переполошились, но, сделав усилие, я отправил их в короткий сон. Нужно было контролировать периметр. Вряд ли я смог предусмотреть все сюрпризы. Не кстати проснувшегося по нужде кастеляна, настигла участь незадачливых наблюдателей. Как я не крутился волчком пытаясь уловить ещё любое подозрительное шевеление, все было в порядке. Клетка опустилась на землю. Слишком лёгких оголодавших детей мы быстро вынесли вдвоём. Чтобы опустевшая клетка не бросалась в глаза, мы заполнили ее упившимися стражниками во главе с капитаном. После подъема узилища на нужную высоту я отпустил марионетку, и тот рухнул, подкошенный сном смертельно уставшего человека. После пробуждения он не должен ничего вспомнить за последние пару дней.

Наступила самая сложная фаза побега. Необходимо было унести ноги.

- Жить хочешь? – спросил я, пробудив самую старшую девочку.

- Я знала что ты придешь, и всем малышам рассказала, - неожиданно зашептала она, - но как же долго пришлось ждать. Они же совсем отчаялись. Куда мы сейчас? Ты отведешь нас к себе?

Многое я повидал, но такого напора, такой уверенности в меня от незнакомого человека ещё встречать не доводилось. Кто это, откуда она знает, не делаю ли я ошибку, не приведу ли я в Орден подготовленного Странником агента??? Вопросы закрутились у меня в голове пока я, пробудив детвору, давал им время освоиться. Девчуха быстро успокоила самых маленьких, прошептала что-то тем, что постарше, подняла всех, и меньше, чем за 2 минуты наш маленький отряд был готов выдвигаться. Буквально в паре кварталов нас ожидала крытая повозка, хозяин которой получил весьма щедрую плату за выезд из города. Слишком благополучно все складывалось, здравый смысл твердил о подставе, но чутье молчало. Хорошо, что дети были организованы, и я мысленно оставил все разборки на потом.

Горсть медяков сонному стражнику у городских ворот и крепкий сон начальника караула, устроенный мной - и повозка затарахтела по пригородным улочкам. В паре сотен метров, в сарае, нужно было сменить одежку и замести следы погони. В том, что погоня будет, я не сомневался. Замок уже гудел как растревоженный улей. Во все концы скакали гонцы с приказом закрыть город. Задержись мы ещё на полчаса, нам бы уже не уйти в таком составе. Так что ходу, ходу!

- Это что у тебя за шантропа? – зычный голос прозвучал в сарае в тот момент, когда я высаживал малышню, объясняя самой старшей Найе, что дальше делать.

Да, старею! Отвлекся на детей и не уследил. Да и тот самый момент, когда подводит удача. Похмельный представитель закона, видимо, положил глаз на стоящий на отшибе сарай с целью поиметь денег с вероятных контрабандистов, и прихвативший с собой полдюжины таких же болящих коллег. Металлический шарик, влепившийся ему в лоб, не дал закончить фразу. Время для меня застыло. Не стоило, конечно, жечь резервы организма на реально слабых противников, но внезапность их появления и боязнь за детей сделали свое дело. Со стороны казалось мой силуэт размазался и влепился в стражников. Завертел их как вихрь и за секунду разметал, оставив грязными поломанными куклами на усыпанном соломой полу. И только теперь дети заголосили, испугавшись.

Все мы крепки задним умом. Вляпываемся во что-нибудь липкое по самое не балуй, а потом мозг тысячи раз прокручивает этот момент, пытаясь понять «что я сделал не так». Я тоже человек. Я тоже в беспамятстве и наяву, находясь одной силой воли на зыбкой границе хаоса думал «где я прокололся», проигрывая опять и опять все этапы до того злополучного момента. Пока, наконец, не убедился. Я ошибся лишь в том, что ввязался в игру с Бобом. Все мои дальнейшие шаги не имели значения. Весь наш дальнейший узор входил в сеть вероятностей, просчитанную им, с закономерным финалом. И не важно что, как и где я сделал. Финал был предрешён. Странник был талантливым учеником.

Нельзя было подымать шум, и я отвлекся от контроля периметра буквально на полсекунды, чтобы усыпить детей. Этого времени хватило Бобу, чтобы всадить мне в шею ядовитую иглу. Мало, кто помнил историю о неофите, сиганувшем в море с карниза Главы Совета и выжившего, иначе он выбрал бы другой способ. Тогда, меня спасла ледяная вода, до предела понизившая мой метаболизм. В этот раз я не испытывал иллюзий. Знал, что активной жизни у меня осталось на 10-15 ударов сердца, потом меня скрутит, а никого, способного хотя бы попытаться вытащить меня, рядом нет. И я начал бой.

Для непосвященных бой мастеров намерений напоминает странный дерганый танец, когда львиная доля происходящего не отражается в физике мира. Это даже не похоже на бой с тенью. Скорее будто друг другу грозим. Чуткое внимание к любому вектору намерений соперника и контрдействие способное это намерение блокировать, навязав свое. Как невидимая шахматная партия, в которой гроссмейстеры просчитывают десятки ходов наперед, меняя рисунок после каждого движения противника.

Странник, сбитый с толку отсутствием мгновенного эффекта от яда, ответил шаблонно, засыпав меня веером метательной дряни. Часть я сбил, от части уклонился, убедившись, что ни одна не попадет в спящих детей, одновременно посылая ему на встречу парочку отвлекающих сюрпризов. Боб заметно нервничал. Он очень давно не практиковал такой поединок, да и понять почему я не умираю от яда, тоже никак не мог. Все это позволило мне поймать его на противоходе и, буквально самым кончиком клинка, достать его кадык. Противник все же был достойный. Молниеносно оценив обстановку, он ретировался из сарая, зажимая пробитое горло обеими руками. Послать какой-нибудь убийственный сюрприз вдогонку у меня уже не было времени. Метаболизм, усиленный поединками, делал мне медвежью услугу, разнося смертельный токсин в каждую клеточку. Последнее сознательное усилие я потратил, чтобы разбудить хоть одного – Найю и отключился, готовый встретиться со смертью.

Совершенно невозможно описать пучины боли, в которые я погружался. В то время как токсин парализовал тело, дыхание и сердцебиение почти остановилось. Сердце, едва ли, делало больше двух-трех ударов в минуту, а совсем незаметный вдох случался не чаще, чем в десять-пятнадцать минут. Внутри же мне казалось, что я сгораю в пламени токсина, без возможности вырваться из горящей клетки моего тела. Даже жаль было того, что тренированное сознание сохранило малюсенький уголок наблюдателя нетронутым, ибо терпеть это было невозможно. Оставалась только надеяться, что ресурсы моего организма скоро закончатся, и смерть принесет, такой желанный покой. Полностью потеряв всякую связь с внешней реальностью, устав терпеть дикую боль сгорающего тела, все ещё непонятно почему не умирая, я начал бороться - работать над собой. Как когда-то. В детстве.

Визуализация - наше всё. Естественно я все описываемые действия себе представлял. Как можно более детально, со всеми ощущениями. Поэтому, для простоты изложения, примем это как данность.

Вначале я направил на себя поток водопада. Чистого, горного, чрезвычайно холодного. Но жар был такой силы, что вода даже не долетала до меня. Тогда я переместился в айсберг. Как-то я видел айсберг. Гигантская глыба льда проплывала вдалеке от мыса, на который меня занесло. Мой жар моментально испарил воду вокруг и айсберг раскололся от взрыва пара внутри. Игры разума… Но они излечивали меня далеко не единожды. Тогда я вспомнил Мастера метаморфоз, который мне показал новую игрушку – жидкий азот. Целый фонтан жидкого азота полился на меня, поначалу испаряясь раньше, чем достигал моего тела, но постепенно то одна, то другая капля стала долетать, обжигая своим холодом, хоть и моментально закипая. Когда корка замороженной кожи стала гореть холодным огнем, я снова прыгнул в айсберг. Внутренний жар не сдавался, достаточно быстро растопив замороженную кожу и лед вокруг, но сил на кипение воды у него уже не оставалось. Да и объем всего холода, накопленного айсбергом все-же несопоставим с жаром маленького тела. Так мы сражались ещё очень долгое время. Жар пытался нагревать айсберг, айсберг пытался уравновесить температуру, медленно нагреваясь целиком. В какой-то момент мне даже показалось, что я плаваю в околоплодных водах своей матери. Я пытался заставить себя немножко глотать воду, в которой плавал, вынуждая организм запустить парализованный метаболизм. Тело никак не слушалось, рефлексы почти не работали. Пришло время переместиться в другое место – реку на склоне горы. Тушку я свою разместил особым образом. Левый мой бок был на теплом валуне, остальное тело погружено в воду. Печень свою я «вскрыл», заставляя реку напрямую ее омывать, выводя жар и токсины. Селезенку прорастил в землю корнями, позволяя ей напитываться силой. Грудь сделал пористой губкой, давая воде продолжить свое дело. Теперь можно было приступить к тонким настройкам.

Но, в начале, захотелось хоть немножко покоя. Казалось, целые века прошли сражаясь с жаром токсина. Сознанию тоже нужен был отдых, и я позволил себе просто уснуть. Мне снился маленький костерок под сенью могучего дуба, несуразный походный лагерь, спасённые мной детишки, копошившиеся вокруг. Старшие постоянно куда-то уходили, притаскивая к костру то пару веток для костра, то пяток яичек, то какие-то травы и корешки. Снилась Найя, руководившая всем процессом лаской и похвалой, готовящая похлёбку в закопчённом казане. Приятные это были сны, легкие, умиротворяющие, дарящие надежду, что хоть кто-то из мной спасённых малышей смог выжить. Как-то во сне, я увидел Найю, идущую с остатками похлебки в сторону от костра. Там стояла телега. Лошадь была выпряжена. А на телеге, целый ворох старого грязного тряпья. Аккуратно отвернув этот ворох в сторону, она стала понемножку кого-то кормить, нежно, с уговорами и прибаутками. Кто же там? Неужто один из малышей болен? Я подлетел как можно ближе и … закашлявшись проснулся, от попавшей не в то горло похлебки.

Я был в лесу, под сенью огромного дуба, надо мной склонилась Найя, вытирая мне лицо. Её глаза засияли от счастья, когда она увидела мои открытыми. Что-то постоянно щебеча, приподняла мне голову и дала напиться отвара из какой-то плошки. Даже человеческую речь мне не удавалось расшифровать, смысл постоянно ускользал. Теперь уже сознательно я открывал рот для новой порции похлебки, пусть совершенно не ощущая вкуса. Сытый желудок потребовал сил на переваривание еды и я уснул. В этот раз без ссновидений.

Глава 5.

СТРАННИК

«Что происходит?.. Что он такое?..» - эти мысли набатом звучали у меня в голове, казалось, целую вечность, пока я закидывал Деда ворохом метательных пластин и ножей. Токсин морского ежа, убивавший почти мгновенно трехсот килограммового быка, никак на него не повлиял! План был великолепен, ловушка сработала как надо, момент выбран идеально, игла, пропитанная количеством токсина, способным парализовать роту бравых вояк, смачно воткнулась в шею Деда, но мой восторг улетучился так же быстро, как воздух из проколотого бычьего пузыря. Я не собирался с ним драться! Токсин не сработал, хотя должен был закончить его путь так же надежно, как топор палача и… это пугало, путая мысли. Да и практиковался я в поединке намерений уже очень давно. Мне еще не попадались в миру мастера, знакомые с этим искусством. А охотников из Ордена за моей головой, я устранял в похожих ловушках. Сколько идиотских мыслей бродит в голове, когда не готов к схватке и, закономерно, получаешь свой вершок стали. Мой, с хирургической точностью, разрезал мне кадык и оставил истекать кровью. Вбитые в подкорку рефлексы спасли. Я рванул из сарая как стрела, обильно орошая кровью не только камзол, но и дорогу передо мной, физически ощущая летящий в спину нож. Что странно, он так и не был брошен. Времени совсем не оставалось. Потеря крови скоро отправит меня в беспамятство. Нужно было принять меры чтобы выжить до того, как…

Алкоголем полил рану и горло ниже, проспиртовал кинжал и часть духовой трубки, вскрыл себе горло между ключиц и вставил туда трубку. Я сделал себе трахеотомию. Дышать стало гораздо легче, я перестал захлебываться кровью. Оторвав полоски от нательной рубахи, плотно замотал рану и зафиксировал трубочку в горле. Меня уже ужасно штормило, но предстояло сделать последнее. Найти убежище на время беспамятства. Ближайший ко мне дом имел приличное слуховое окно, куда я и забросил свою тушку из последних сил и отрубился на старой соломе.

Глава 6.

ДЕД

Странное это было возвращение. Я будто родился заново. Сознание я сумел сохранить, но оно будто находилось на стороннем носителе, будучи совершенно не связано с телом. К телу, еще предстояло протоптать тропинку. Все, что удавалось сейчас осознанно делать - это открывать рот и глаза и, надеюсь, улыбаться. Найя, после моего пробуждения, часто усаживала меня прямо на телеге, чтобы я мог наблюдать за лагерем. Мальцы были непосредственные, непоседливые, все очень разные. Когда смысл человеческих слов потихоньку стал протаптывать тропинку в мой мозг, я с ними познакомился. Самого маленького называли Боровиком, хотя он помнил, что мама звала его Миря. Он был кряжистый широкий и какой-то чрезвычайно основательный, несмотря на то что ему было три, может четыре, года. Потом по возрасту шли две рыжие сестрички-двойняшки Тея и Мея. Они были настолько худенькие, что даже редкие в лесу солнечные лучи, казалось, просвечивают их насквозь. Несмотря на худобу, они были главными зажигалками, всегда вместе, всегда жизнерадостные, их задорные голоса и частый смех, серебряным перезвоном разносились в лесу. Еще была парочка настолько совершенно не похожих друг на друга, насколько и неразлучных Длинного и Костыля. Как я узнал много позже, Длинного звали Мик, а хромого Костыля – Руба. Один худющий, но не по годам высокий, веснушчатый лопоухий юркий сорванец. Другой смуглый кряжистый, подволакивающий ногу, медлительный с виду шалопай, был постоянным генератором идей. Сама Найя, хоть и была лишь на пару-тройку лет старше этой парочки, пользовалась непререкаемым авторитетом и любовью всей компании. За ней всегда было последнее слово, да и ответственность на себя она возлагала постоянно. Её непоказушная забота оплетала лагерь ощутимой стеной покоя и уверенности в том, что завтра будет ничуть не хуже. Она поднимала ребят еще до рассвета, постоянно разбиралась с любыми нуждами и сложностями, часто показывая им, как можно сделать, чтобы не нужно было просить о помощи. Удивительно хорошо понимала в грибах, растениях и ягодах. Делала отвары, готовила супы и поила ими меня и детей. И удивительное дело, ладно я сам, занимавшийся самовосстановлением все время пока не спал, но и дети на свежем воздухе, скудной лесной кормежке и отварах крепли с каждым днем.

Только не подумайте что я совершенно отстранился от реальности и не понимал, что выследить и найти импровизированный лагерь в лесу совершенно не сложно, при желании. Буквально на второй день после моего «воскрешения», как только я начал мыслить более-менее связано, я просчитал действия нашей погони. И совершенно не питал иллюзий о том, что Странник не выжил после поединка со мной. Рана хоть и была серьезная, но не смертельная. Тем не менее на какое-то время Боб был выведен из игры, а кроме него дети никому были не нужны, к сожалению, даже их родителям. Да и со мной никто, кроме Боба связываться, не захочет. Так что, как минимум пара спокойных недель у нас точно есть.

В принципе, наш отряд застрял в пути только потому, что никто не знал, куда дальше двигаться. Так что сначала научиться сгибать указательный палец. Получилось уже на второй день. Сгибать пока можно, пока есть силы, пока вдруг вся ладонь не сжалась в кулак. Дальше пошло лавинообразно быстро. Начали двигаться руки, я стал очень тщательно проминать пальцы, ладони, предплечья, ушные раковины и, наконец, вернулась речь. Сначала невнятная, язык не слушался, потом все лучше и быстрее получалось общаться. Детвора была в восторге. Я был замечательным рассказчиком, даже по меркам Ордена, а для неизбалованных детей мои истории были чем-то совершенно волшебным. Ноги меня ещё не слушались, но мы решили выдвигаться в путь, как только я сумел сориентироваться. Костыль Руба был усажен за возничего, Тея, Мея, Боровик Миря и я ехали на телеге. Длинный Мик с Найей шли пешком, по ходу движения проверяя птичьи гнезда, срывая ягоды, собирая грибы. Если попадалась поляна с чем-то полезным для котелка, делали отдых лошади, и все, кроме меня, занимались заготовками. Движение было крайне медленным, но мы все же приближались к деревням, окружающим Орден. Да и припасов стало в избытке, что медленно сглаживало худобу моих маленьких спасителей. Продолжая практиковаться в менталистике, я проверял безопасна ли дорога впереди, подсказывал добытчикам куда свернуть, чтобы набрать чего-то вкусного, и как можно чаще массировал ноги, растягивал мышцы. Тактильные ощущения никуда не пропали, что радовало, предстояло только заново научиться посылать сигналы мышцам ног. Прорыв произошёл благодаря возничему Рубе. Его неуёмная натура была не в состоянии выдержать рутину поездки, а тут мои босые ноги рядом с облучком. Вот он и провел острым концом ветки прямо по моей подошве. Нога рефлекторно одёрнулась и согнулась. Я, конечно, чувствительно приложился коленкой, но разве это имело значение? Нога двигалась! Я попросил его проделывать этот фокус снова и снова на обеих ногах, пока на следующий день не смог сам согнуть сначала одну, потом другую ногу. Какое это было счастье! На привалах Найя уговорила меня ставить голые ступни на землю, в то время как она что-то шептала еле слышно. И, что странно, это работало. В меня через ступни из земли вливался поток сырой могучей силы, промывающий все мои энергетические каналы, наполняющий резервуары, открывающий неведомые ощущения. До поединка со Странником я был одним из самых сильных менталистов ордена. Токсин ударил в первую очередь по нервной системе, обрезая связи и блокируя каналы коммуникаций. Я рассчитывал на помощь в Ордене, когда доберёмся. Но то, что со мной делала Найя, как и скорость восстановления, было невероятно. Разобравшись, что именно в её процедурах и отварах кроется секрет моего стремительного выздоровления, я аккуратно начал разговор с ней после вечерней сказки, когда малыши уснули.

- Найя, ты очень устала за день? Может немного поговорим? Я никак не пойму, почему вы не бросили меня там в сарае, ведь на вид я был совсем мертвый.

- Деда, как же я могла тебя бросить? Ты же нас спас. Конечно, вид у тебя был жутенький, краше в гроб кладут, да и не дышал ты вовсе. Только я почуяла, что жизнь в тебе ещё можно раздуть. Вот, кое как взгромоздила тебя на телегу, забросала соломой, пособирала малышей, и тронулась в путь. Хорошо, что они просыпаться начали, уже когда в лес въехали. Длинный с Костылём буквально сразу сговорились и сбежали. Сестрички с перепугу расплакались на всю округу. Один Боровичок меня поддерживал как мог. Девчонок успокаивал, тебя раскопал и испугался сначала, но я ему объяснила, что ты просто очень глубоко спишь, он и успокоился. Мея и Тея молчали первые дни, а малец с тобой постоянно разговаривал, трогал, рассказывал, что он вокруг видит. На тот момент для тебя это было лучшее лекарство. А когда нас на ночном привале догнали мальчишки, жизнь стала такой, как ты застал как проснулся.

- Удивительно, как здорово ты смогла их организовать. Ты ведь сама ещё ребёнок, как же ты справляешься?

- Мне легко было. Я с малыми же ещё в клетке перезнакомилась. Вот там было сложно. Они ревели сначала все бесперестанку. Да и мне самой, хоть и знала, что для нас все добром кончится, все равно очень страшно было. Стражники такие страшные, а самый страшный был дядька, что нас по приезду в замок стретил. Такой серенький весь, невзрачный, но так зыркнул на нас… Будто мы не то, что вещь какая, а полешки для его печки. Не сегодня, так завтра, но сгорим точно. От кого, а от него нужно подальше быть. Силы он великой, но он ссушеный весь, будто не живой, почти.

- Натерпелись вы, конечно, из-за меня. А откуда ты знала, что все хорошо закончится? Да и вообще первое, что ты мне сказала, что ты знала, что я приду. Как это понять? Тебе кто-то рассказал обо мне?

- Деда, даже не знаю, как тебе об этом рассказать, объяснить. – замялась Найя. – Иногда я просто Знаю.

- А давай, ты попробуешь рассказать все с начала, все что посчитаешь нужным и важным для себя, а потом разберемся. Если ты, конечно, не устала и хочешь спать.

- Нее, спать я пока не хочу. И так часто, когда все уснули, лежу, думаю. Даже посоветоваться и поделиться не с кем. – Она замолчала, собираясь с мыслями и укладываясь поудобнее для беседы.

- Мне бабушка Мира рассказывала, что она меня в лесу нашла. Она была лекаршей. Травы собирала, ягоды, корешки, камни разные. Сушила, смешивала, делала разные настойки, напитки, людей лечила, паразитов выгоняла из домов и из них самих. Люди правда ее ведьмой называли, но люди всегда боятся того, чего не понимают. Меня она очень любила. Никогда зазря не колотила. Учила по лесу ходить, травы-деревья знать, землю понимать. Только она все это по наученному делала, все, как ей её мать сказывала, а у меня знание есть внутреннее. Чуйка, как она её называла. Я часто могла ветер послушать и сказать, какой зима будет, в деревне всегда знала, что лучше на каком поле уродится, где нужную траву иль камень искать. Я сама не понимала раньше откуда, а теперь понимаю что сама Мать Земля со мной говорит. Говорит через ручеёк, через деревья, горы, камни, грибы. Все, что живое есть в мире и из Земли исходит, я могу услышать и понять. Да ты и сам способен эти голоса услышать, я только поэтому тебе и рассказала. – она приподнялась на локоть, пристально всматриваясь мне в глаза, будто ища поддержки.

- Слышу, девочка, слышу. – сказал я, погладив её по голове. – Только называю я такие голоса по другому, но сути то это не меняет. А ты про свою мать у бабки травницы не выспрашивала?

- Как же не выспрашивать? Да я, мелкою, ей все уши прожужжала, выспрашивая, только не знала она ничего. Да и постарше стала, зимним вечерочком да поспрошаю, когда понимать начала насколько Бабуля в лесу своей была и горазда была всякую мелочь примечать. Все, что узнала у нее - это место, где она меня нашла, время – аккурат после Купалы, что сроду мне было месяца три-четыре, в лукошке я была диковинном. Такие никто в наших краях сладить не умел, из веточек длинных да тонких, хитрым образом сплетенным. Тонкой работы ткань была, что меня кутала, да только ни кусочка от нее не осталось со временем. Ещё возле меня были следы коня под седлом, будто меня всадник завез в чащу да и оставил там. Может какие вещи и остались с тех времен на чердаке схоронены, да как Бабушка померла, набежал люд из деревни, со двора все что смогли утащили, а из избушки побоялись брать, так с бабушкой и подожгли, считай схоронили. Меня по дворам брали разную работу делать за еду. Особенно хорошо весной было, как поля да огороды нужно было планировать, меня везде звали, хорошо кормили. Да и в огородах справно у меня получалось все выращивать, но все равно сторонились меня и, при первой же оказии, отдали людям Князя.

Смачный зевок прервал девичий рассказ. Мы пожелали друг другу добрых снов, и Найя скоро задышала ровно и спокойно. Удивительно, что пришлось пережить такой малышке, но в Ордене она будет в безопасности. А с её способностями ещё предстояло разобраться. Форменный самородок мне встретился. Нужно скорее доставить ребят в Гнездо.

На следующий день я встал. Ноги тряслись, меня штормило и швыряло, но я заставил себя сделать пару приседаний, держась за телегу. С каждой остановкой я старался вставать и упражняться. Детвора была в восторге, и было заметно, что они искренне радуются моим успехам. Как ни вымотался я к вечеру, все равно постарался поговорить с Найей. Нужно было поддерживать тот огонек доверия возникший между нами.

За несколько последующих дней, я добился того, что уже пол дня брел за телегой днем, а вечерами Найя уже учила меня слушать, о чем говорят травы. Странные это были уроки. Она сама не понимала, что и как делает, а я, по началу, пытался лишь сделать вид, что пытаюсь чему-то научиться, чтобы её не обидеть. В конце концов, чему этот неоперившийся птенец мог научить Мастера-Менталиста Ордена с опытом в не одну сотню лет.

Все изменилось для меня в тот день, когда мы решили сделать стоянку на вершине холма, возвышающегося над самыми высокими деревьями. Уж очень удобное место для ночлега там было. Даже родник пробивался у основания каменного языка, возвышавшегося на пару человеческих ростов над вершиной холма. Найя весь вечер будто светилась тихой радостью, повторяя, что это хорошее место, что нас всех ждёт особенная удача. Заставила всех искупаться в студеных водах родника, даже лошадку нашу окатила и протерла травяной мочалкой. То ли вода эта была особенной, то ли водные процедуры и сытный ужин угомонили детей очень быстро, и они засопели. Найя же потащила меня на самый верх холма, сказав что тут уж точно я смогу услышать Землю Матушку. В скальном выступе была ложбина, куда набилось достаточно земли для роста травы. Туда Найя меня и уложила, прямо лицом в траву. Велела полежать, прислушаться к шёпоту Земли. Чего не сделаешь, чтобы не обидеть ребенка, спасшего тебе жизнь, но я твердо решил, что пора мне самому начинать учить Найю, талант у нее определённо имелся, завтра нужно будет ей открыться о своём положении в Ордене и объяснить, чего она может добиться. От скуки, я скользнул сознанием вдоль скального языка вниз, было интересно как глубоко он залегает. Место действительно было интересное, да и родник. Очень удобное для постройки крепости. Сознание скользило все ниже, скальный выступ не заканчивался. И тут я наткнулся на водную жилу. Сознание закружило волчком, и на меня пахнуло сырой Силой. Поток, вливающийся в мое сознание, был такой мощи, что все защиты, ставившиеся десятками лет от, казалось, всех напастей смело, как солому. Сознание, пытаясь зацепиться в Потоке хоть за что-то знакомое, вылавливало образы диких уголков, дождя на поникших листьях, ужаса лесного пожара, дикого давления океанских глубин, легкого ветерка, пересекающего солнечную равнину, орла настигающего свою жертву и пару медведей в извечном брачном движении. Самым долгим был полет бабочки над весенним лугом. Когда наплыв образов стих, я обнаружил свое сознание обновленным. Я с легкостью мог погружаться в земные глубины, видеть потоки силовых меридианов, как с детства мог видеть меридианы человеческого тела, определять застои и осознавать способы его устранения. Я почувствовал себя впаянным в этот мир, почувствовал его радости и боли. Это было неожиданно и сложно. Не смотря на мою «открытость» всему новому, я только думал, что по настоящему открыт. Моя картина мира уже настолько давно устоялась, что изменения могли быть только в деталях, но уж точно не в целом. Сейчас же для меня открылось, что наша планета - это не просто гигантский кусок вещества, а живой организм. И этот организм страдал. Технологическое буйство, вырвавшееся из под контроля людей предыдущей эпохи оставило настолько глубокие раны в биосфере планеты, в ее способности поддерживать баланс, что до сих пор маятник развития двигался крайне неравномерно. Мне вдруг открылись пути и возможности этот баланс восстановить. И тут меня вышвырнуло. Разительная перемена масштаба от общепланетного до мизерно человеческого - да меня, будто, шибануло пыльным мешком по голове. Вбитые в подкорку рефлексы уже проводили ревизию организма, и тут наступила пора снова изумляться. То ли контролирующие системы организма совершенно вышли из строя под сумасшедшим напором сырой силы Земли, то ли я был теперь абсолютно здоров. Конечно, с мышцами ещё предстояло поработать, но поражённые нервные ткани полностью восстановили свою проходимость. Тело была напоено звенящим ощущением энергии. Я аккуратно встал, посмотрел в сияющие глаза Найи и поклоном отблагодарил её. Девчушке тоже хотелось полежать в траве и испить силы от Земли, поэтому я просто остался рядом с ней, охраняя и присматривая. Отголоски диалога Земли и её хранительницы я конечно уловил, но точно не вмешивался. Сидел обдумывал то, что со мной произошло.

Просматривая и оценивая возможный пласт предстоящей работы, я автоматически прикинул, что если я смогу привлечь ресурсы Ордена к решению задачи базисной балансировки биосферы, то основные препятствия мы смогли бы устранить уже лет через пятьдесят. Снова перемены в Ордене, наверное, самые масштабные со времен его основания.

Погоди, а что вообще со мной произошло? Неужто я, вот так просто, после стольких лет поверю в видения? Неужели я положу на алтарь, не понятно чьих интересов, не просто труд всей моей жизни, но и судьбы тысяч людей: членов Ордена и всех тех, кто от них зависит? И плевать на то, что сигнальные системы молчат, простые люди сказали бы, что меня околдовали. Простые, но не Мастер Менталист. Хотя, в конце концов, я тоже не Бог, меня вполне могли одурачить, создать ложное многослойное представление с марионетками твердо верящими в свою правоту и искренность… Как же так? Кому могло понадобится такое? Подобная нереальная реальность теоретически возможна, хотя потребовала бы десяток лет труда и громадных ресурсов. В чем же цель? Меня же проще устранить, чем втягивать в игру с совершенно непредсказуемым финалом. Хотя, вон Страннику это почти удалось, и ещё не известно, чем закончится наше с ним противостояние.

Находясь во власти обоснованных сомнений, я удалился спать, как только Найя встала с травяного ковра. Утро вечера мудренее – как говаривал один из моих учителей. Физической опасности для меня не было, а за мой разум я ещё поборюсь. Обязательно найдутся проколы в «картинке», а там и ниточка потянется… Поиграем.

Проснулся я отлично отдохнувшим и Здоровым. Еще до завтрака, сделал свой обычный полный утренний курс упражнений, вернее полный по вариативности, но не по количеству повторений. Все же нагрузку на организм нужно было давать постепенно, да и доверие к телу, которое ещё совсем недавно лежало бревном, нужно было восстанавливать не спеша. Сложно было отрешиться и не смеяться в голос, замечая, как мои спутники, не считая Найи, пытались повторять мои упражнения. Найя же с утра была подчеркнуто вежлива, но будто обижена. Стоянку свернули быстро, и скоро мы уже были в пути. Пора было брать управление в свои руки и я, отправляясь часто на разведку, преследовал несколько целей. В первую очередь сама разведка с целью ускорения передвижения. Естественно это достаточно сильно нагружало мой организм, приводя в чувство мышцы и возвращая доверие физике тела. Второй, наверное главной, целью моих рывков было свободное, мало прогнозируемое, передвижение по лесу. Если я находился под колпаком, то один-два подготовленных наблюдателя нас должны были сопровождать. Наука наружного наблюдения имела свои базисные основы. И будь ты хоть гением леса и диверсионной работы, ты не мог совсем не оставить следов. Есть, бесспорно, масса специалистов, способных меня обмануть локально, но системно, на протяжении суток держаться так, чтобы себя ничем не выдать, не способен никто. И я проверял. Проверял места возможных стоянок, места удобные для того, чтобы скрытно справить нужду, места наблюдения… Сначала я излазил все, что могло представлять интерес позади и с боков от нашего пути. Зная наше направление, в принципе, можно двигаться и впереди телеги, даже за пару дней.

К вечеру, я валился спать совершенно не чувствуя ног, но на следующий день продолжал совершать постоянные рывки исследуя лес вокруг. Малышня жила привычной походной жизнью, только Найя вела себя странно. Все сильнее и сильнее в ее поведении ощущалась обида на меня. Если бы не моя увлеченность попытками поймать «наблюдателей» и закономерная усталость после этих походов, я бы обратил внимание раньше, но сделанного не воротишь. На третий день поисков, окончательно убедившись в отсутствии сопровождения, я бы раньше переключил свое внимание с внешних угроз на угрозы внутренние. Ведь запросто один или пара мальцов могли быть подсадными. Разведывательные вылазки я, конечно, продолжал совершать, но делал это гораздо реже, объясняя это тем, что самый опасный участок пути уже позади. И именно перемена фокуса внимания поставила меня перед фактом, что Найя, почти, в отчаянии от обиды, что не могло не сказаться на общем состоянии ребят. Нет, внешне она держалась совершенно прилично, вроде всё почти как раньше, но из её отношения ушла та самая обволакивающая теплота и забота, в которой раскрывались лучшие качества ребят и всего коллектива. На весь отряд будто упала тень, от которой душа стыла, даже в погожий денёк.

- Найя, девочка, что с тобой происходит последнее время? – заговорил я с ней после того, как малыши уснули. – Ты после той горки совсем пригорюнилась. Извини, я слишком засиделся на одном месте пока болел, и слишком резко занялся нашей безопасностью. Ты, наверное, очень устала. Постоянные заботы как накормить, где спать, кого-то утешить, а ведь ты сама ещё ребенок, о тебе заботиться нужно. – Найя даже ухом не повела, делая вид, что спит. Но так просто не провести старого Мастера. – Хорошо, дело не в усталости, тогда в чем? – девчонка невольно дернула плечом; ну хорошо, так тоже можно вести диалог.

– Самое логичное предположить, что я тебя расстроил чем-то прямо там, на горе. – вырвавшийся вздох указал мне на то, что я пока на правильном пути. – Нет, конечно, я бы мог поговорить с тобой и ещё раз поблагодарить за помощь в общении со стихией Земли, это было реально незабываемо. но как я чувствовал отголоски твоего общения, так я уверен, что и ты, как минимум, осведомлена о том, что я пережил.И ты знаешь лучше, чем могут выразить любые слова, на сколько я тебе благодарен.

Плечо снова дернулось, выдавая раздражение и нетерпение. Что ж, сделаем ещё предположение, раз не в этом дело.

– Если не в этом причина обиды, тогда, разве что, ты расстроилась, что теперь не только ты способна общаться с этой стихией, приревновала что-ли? – сделал я намеренно абсурдное заявление, и тут Найя не выдержала. Приподнялась на локоть, окинула меня гневным взором и выдала:

- Такой взрослый, даже старый, умный, а такой дурак! Приревновала?! – и упала на подушку.

- Девочка, ты меня прости, но я не понимаю. Поговори со мной, пожалуйста. Чем тогда я тебя обидел? – достаточно долго стояла тишина, но я твердо знал, что ответ обязательно будет, нужно просто дождаться.

- Деда, я не просто слышу голоса листвы и ветра, Земли. Я вижу дымку вокруг человека. На этой дымке всегда видно, когда кто-то врет, когда открыто говорит, а когда скрывает что-то, когда счастлив, а когда его грызут сомнения. Так вот у тебя не сомнения, ты весь покрыт будто панцирем из недоверия. Причём сразу после твоего общения с Матушкой этого панциря не было. Ты светился от радости и удивления. Он появился потом , уже когда я с Землёй побеседовала. И панцирь этот до сих пор даже трещинами не пошёл, значит ты уверен что тебя обманули. Что уж ты себе удумал мне не ведомо, да только обидно очень. Я тебе всю себя открыла, про тайны свои сокровенные как есть сказывала, место заветное тебе показала, где даже ты смог Матушкин голос почуять. Да про меня люди если узнают - на костер сволокут, даже урядника ждать не будут. А ты …

Вот это номер, она не просто эмпат, а визуальный эмпат. Таких, даже мне за сотни лет, не попадались никогда. Ее срочно нужно доставить в Орден.

– Видишь, ты будто заморозил себя. Я тебе сердце свое открываю, судьбу свою в твои руки вручаю, а у тебя только волны по твоему панцирю пошли. Ты мне расскажи, что ты себе такого удумал, что настолько недоверием закрылся? Я тебе уже и так слишком много раскрыла. Пора и тебя выслушать, а нет, то нет у нас общей пути-дороженьки. – удивительная девчуха, откровенность за откровенность, значит. Может и стоит рискнуть. Слишком ценный талант я могу привезти Ордену.

- Найя, ты же понимаешь что по меркам этого мира я очень стар. Больше двухсот лет я по Земле хожу и событий, о которых я мог бы тебе рассказать, просто не перечесть. Да и секреты мои - не только мои. От них, часто, зависят жизни сотен, а то и тысяч людей. Я не буду опускаться до вульгарностей, по типу, брать с тебя клятву, что ты никогда и никому… Тем более, что я знаю цену человеческим клятвам и обещаниям. Повидал я на своем веку и кровных клятв, не стоящих выеденного яйца, и молчаливых обетов, которые были крепче стали. Давай я буду рассказывать о себе, не очень вдаваясь в подробности, и если ты захочешь узнать о чем-то подробнее, ты мне скажешь. Даже без деталей, мой рассказ может затянуться. На память я не жалуюсь. - Найя, впервые за несколько дней, посмотрела мне в прямо в глаза.

- Конечно Деда, расскажи, что можно, а там - поглядим.

- Я родился через двадцать четыре года после катастрофы. Ты ведь знаешь что на земле произошла целая череда сильнейших катаклизмов? – девчонка закивала, мол знаю, не отвлекайся – Моя мама была ученой, в старом мире, работала в месте, где люди исследуют окружающий мир и его законы, папа был там охранником, в смысле стражником. Когда все завертелось, лишь чудо и крепкие стены помогли сохранить им жизни. Горстка переживших катастрофу наладила вполне сносную жизнь в тех пещерах, но машины, которые обеспечивали сносное качество воздуха и воды, постепенно выходили из строя, расходники и продукты заканчивались, а по поверхности бродили стаи потерявших человеческих облик выживших существ. Ещё одно чудо произошло, когда в море помех дальней связи, мы сумели засечь повторяющуюся передачу о неком месте, где собирались выжившие, сохранившие остатки технологий. Определили координаты, собрали самое ценное и двинулись в путь. Найя, ты лучше сразу спрашивай то, что не понимаешь, потому что как я не стараюсь, в моем рассказе может быть много слов или понятий тебе совершенно не знакомых.

- А что такое эти самые кодинаты? Все остальное, конечно, диковинно, но я, наверное, поняла.

- Координаты, ну конечно, это такие линии. Представь свою деревню, где какой дом находится, где чей огород, выпас. А теперь представь что всю деревню сразу можно на одном листе нарисовать, только как будто ты сверху смотришь, прямо с неба. Здесь дом урядника, а позади него ещё кто-то живёт с другой стороны, и так далее. Представила? – девчуха закивала. – А теперь на этот рисунок сетку крупную накинем. Да каждому узелку дадим свой номер. Чтобы вместо того, чтобы объяснять, что то, что тебе нужно, находится не за баней плотника, ведь плотник может и не один. А мы скажем что, то что нам нужно находится под узелком номер 4 или 12. И каждый кто посмотрит этот рисунок сразу поймет, куда ему идти, например. Такие рисунки не просто одной деревни, а целой страны, называют картой. А пронумерованная сетка на карте и есть координаты. Если у тебя такая карта есть, и точно такая же, с такой-же сеткой, у другого человека, то совсем не нужно говорить, что мы находимся сразу за большим лесом, возле старой мельницы. Можно просто назвать координаты и другой человек будет знать, где тебя искать. Поняла?

- Мудрёно, конечно, но ты так хорошо умеешь рассказать, что понятно становится. А дальше? Вы по координатам кого нашли?

- Я говорю «мы пошли, мы нашли» только, чтобы проще было рассказывать. Это были мои родители с моими старшими братьями и сестрой и ещё несколько человек с ними. Я тогда, ещё не родился. Так что имей ввиду, я не нарочно тебя путаю. – Найя закивала – Дорога была дальняя и сложная. С большим трудом и потеряв в стычках с дикими моего старшего брата и ещё двух друзей отца, люди добрались до места, куда мы направляемся сейчас. В Гнездо. Тогда это был лишь утес из песчаника, стоящий на берегу моря в устье реки. Вода в реке была почти пригодна для питья, а песчаник был очень удобным строительным материалом. Нашу группу встретили в общине достаточно приветливо, выделили место для ночлега, участок для заселения. Мы были едва ли не единственными, кто пришёл на зов дальней связи. После тяжелой физической работы, вечерами завязывались долгие обсуждения о том, как выжить в таком негостеприимном мире. В этих обсуждениях и родилась идея Ордена, как убежища выживших, собирателей знаний былой эпохи, чтобы вернуть знания в мир, когда придёт время. Я родился уже в Ордене. Наверное, был одним из первых детей новой эпохи. Двести сорок три года назад. Мы с Орденом почти ровесники. Вместе росли, развивались, взрослели и теперь стареем. Нет, ты не подумай. Гнездо – это само убежище, и вокруг, живут масса людей. Многие из них молодые. Я про саму суть Ордена. Она стареет. Уже под сотню лет ничего не меняется. Мы собираем знания ради знаний и никак не передаем эти знания окружающему миру. Хотя это уже совсем другая история. История моей боли. Извини. Даже не знаю, зачем я тебе это рассказываю.

Я посмотрел на девочку, но та уже крепко спала. Как долго я, увлеченный тягостными мыслями, беседовал сам с собой даже не знаю. Ну и ладно. Будет день – будет видно. А сейчас пора дать телу и разуму отдохнуть, и я скользнул в сон, не успев, даже, сделать дыхательную гимнастику.