Картинка из открытых источников Интернета. Используется в качестве иллюстрации.

ПРОДОЛЖЕНИЕ
– Во-первых, кроме перечисленного, в науке есть лазейки, которые дают возможность напустить туман и в этом белёсом пространстве запутать следы. Чего стоит универсальная отсылка в тьму тому назад, миллиардно-летнего начала эволюции. Иначе, – это рекомендация верить. Проверить же никто не может. Верить, что началось всё с одной штуки кое чего, которая начала репликацию самой себя. Ну, то есть началось всё, то есть имело начало. Берём знакомую истину: «Вначале было слово», убираем слово «слово» и вместо него записываем: «Вначале была единичная простота…». Этой простоты было очень много и разной. В первичном бульоне они перемешивались, подогревались, облучались (все условия, как по заказу) и соединялись. В результате весьма продолжительного варева образовались молекулы, которые обрели способность к репликации. Ну и дальше всё пошло по плану.

«…до возникновения жизни на Земле, возможно, происходила какая-то рудиментарная эволюция молекул с помощью обычных физических и химических процессов. Нет нужды придумывать какую-то предначертанность, цель или направленность. Если группа атомов в присутствии источника энергии образует некую стабильную структуру, она имеет тенденцию сохранять эту структуру. Самая ранняя форма естественного отбора состояла просто в отборе стабильных форм и отбрасывании нестабильных. В этом нет ничего таинственного. Это должно было произойти по определению».

– Вторая заключается в предусмотрительном отрицании возникновения жизни единовременно и мгновенно, что даёт возможность игнорировать божественный промысел. Без отрицания религии, науке – смерть.
– Сам автор тоже имеет на сей счёт сомнения.

«Представляемое здесь описание возникновения жизни не может не быть спекулятивным. По определению, никто не мог видеть, как это происходило. Существует несколько соперничающих теорий, но у всех у них есть некоторые общие черты. Описание, вероятно, не слишком далеко от истины».

– Есть ещё фундаментальные ошибки, одной из которых является идея начальной точки, стартовой точки всего сущего.
– Но не это главное в ошибочности современной интерпретации теории Дарвина. Можно принять этот красиво описанный сценарий происхождения (с учётом достижений генетики) и теории эволюции видов, но как обстоят дела у этой теории с синхронизацией междувидовой «кормовой базы»? Каким образом, скажем, эволюционировала корова, приспосабливаясь к питанию растительностью? Или вопрос взаимоотношений между цветами и пчёлами. Кто из них появился первым? Ну, или цветы для пчёл, или пчёлы для цветов, или одновременно (то есть эволюционировали синхронно)?
– Мы, наверное, слишком увлеклись. Ударились азартно не в конструктивную критику, а в такие же спекуляции. Очевидно, что и мы не были свидетелями описываемых событий.
– Пожалуй ты прав. Чё прицепились? Хочется этому сэр-джентльмену привязать теорию эволюции видов к общей теории генетической конгруэнтности? Так и пусть привязывает. В конце концов, всё состоит из ограниченного числа химических элементов. У всех или почти у всех живых существ есть одинаковые или подобные органы зрения, слуха, обоняния, осязания, дыхания, и прочие, обеспечивающие жизнь, телесные «ништяки», которые приспособлены к их физическому размеру и потребностям существования.
– А всё же как насчёт покушать?
– Как сейчас утверждают, чтобы жить нужна энергия. Энергия добывается из еды. Чем шире рацион питания, тем выше способность выживания и репликации. Некоторые организмы критически зависят в выборе источника пропитания от строения тела.
– По мнению автора «эгоистичного гена» – не в теле дело, а дело в гене. Это второе важное утверждение в его теории. Первое, как мы помним – это первичная простота. Второе условие эволюции – это бессмертный ген, который постоянно реплицирует себя в биологических машинах, которые создаёт и убивает, за счёт которых он, меняя партнёров, продолжает двигаться дальше, чтобы выжить, непонятно с какой целью.

Индивидуумы не вечны – они преходящи. Хромосомы также уходят в небытие, подобно пачке карт, полученных каждым из игроков и отыгранных вскоре после сдачи. Но с самими картами при тасовке ничего не происходит. Карты – это гены. Гены не разрушаются при кроссинговере, они просто меняют партнеров и продолжают двигаться дальше. Конечно, они движутся дальше. Это их работа. Они – репликаторы, а мы – машины, необходимые им для того, чтобы выжить. После того как мы выполнили свою задачу, нас выбрасывают. Но гены – выходцы из геологического времени, они здесь навеки.

– Весьма забавно. Получается, что автор сам отрицает теорию Дарвина об эволюции? Ген не изменяется при репликации?
– Скорее всего пока не отрицает, так как мы узнали только о репликации гена и его потенциальном бессмертии. О биологической машине, являющейся носителем бессмертного гена пока известно, что она смертна. Хотя, как посмотреть. О каком бессмертии гена можно говорить, если он в делящейся клетке реплицирует себя. Это ведь просто иная форма смерти, всё той же биологической машины, содержащей этот самый ген. О бессмертии гена можно в таком случае говорить, только подразумевая информационную составляющую. Клетки же тоже умирают.

Жизнь каждой физической молекулы ДНК довольно коротка – возможно, несколько месяцев, и безусловно не больше продолжительности жизни человека. Но молекула ДНК может теоретически продолжать существование в виде копии самой себя в течение 100 миллионов лет. Кроме того, подобно древним репликаторам в первичном бульоне, копии какого-то одного гена могут распространиться по всему миру. Разница лишь в том, что все современные варианты аккуратно упакованы в тела машин выживания.
Всем этим я хочу подчеркнуть потенциальное квазибессмертие гена в форме копий как его определяющее свойство.
Для начала мы должны перечислить те свойства, которыми должна обладать единица естественного отбора, чтобы добиться успеха.
Ген – это долгоживущий репликатор, существующий в форме многих идентичных копий.
Те немногие гены, которым это удается, выживают отчасти просто потому, что им повезло, но главным образом благодаря имеющимся у них необходимым качествам, а это означает, что они способны создавать машины выживания. Они воздействуют на эмбриональное развитие каждого из последовательного ряда тел, в которых они оказываются, в результате чего шансы этого тела на выживание и размножение становятся чуть выше, чем они могли бы быть при воздействии на него конкурентного гена или аллеля.

Она заключается в том, что основной единицей естественного отбора лучше считать не вид, не популяцию, даже не индивидуум, а какую-то небольшую единицу генетического материала, которую удобно назвать геном. Краеугольным камнем этих рассуждений, как мы уже говорили, служит допущение, что гены потенциально бессмертны, тогда как тела и все другие единицы более высокого ранга преходящи. Рассуждения эти основаны на двух фактах: факте полового размножения и кроссинговера и факте смертности отдельного индивидуума. Сами факты, несомненно, верны. Однако остается вопрос, почему они верны. Почему человек, как и большинство других машин выживания, практикует половое размножение? Почему его хромосомы вступают в кроссинговер? И почему он не живет вечно?

– Наконец переходим на иной уровень рассуждений, который нам, как машинам выживания более понятен, близок и важен.
– Не только на иной уровень рассуждений, но интересных предположений. Хотя уровень неприязни снизился, но уровень доверия не поднялся. Почитаем, что там дальше любопытного изложено.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ