#притча

(с Признательностью Тоха Ха)

В Изумрудном городе, где каждый житель носил зеленые очки, чтобы мир казался волшебным, жил Дровосек. Он был сделан из железа, но у него было самое настоящее, теплое и живое сердце. Оно билось неровно, иногда сбивалось, но именно этим и было дорого.

Больше всего на свете он любил девушку по имени Элли. Она была из плоти и крови, она смеялась, и её смех звенел, как колокольчики. Но Элли была из другого мира — мира, где всё было ярким, быстрым и мимолетным. Она жила в сияющих окнах, которые назывались «экранами», и там у неё было тысячи друзей, которые ставили ей «лайки» — маленькие сердечки, вспыхивающие на мгновение и гаснущие навсегда.

Дровосек смотрел на неё и чувствовал, что его настоящее, тяжелое сердце — слишком медленное для её мира. Оно не умело вспыхивать. Оно умело только болеть.

И тогда он решил измениться.

Он думал: «Может быть, она полюбит меня, если я стану красивее?» И он отправился к кузнецу, который умел делать не только топоры, но и маски. Кузнец выковал ему новое лицо — идеально симметричное, с улыбкой, которая никогда не уставала.

Дровосек надел его и подошел к Элли. Она посмотрела на него и сказала:

— Ты выглядишь… как на картинке. Красиво.

Но в её глазах не было тепла. Она просто провела пальцем по экрану, и его новое лицо исчезло, сменившись другим — ещё более ярким, ещё более нарисованным.

Дровосек понял, что лицо — это лишь аватар. Его можно отредактировать, но нельзя заставить кого-то полюбить то, что за ним.

Он думал: «Может быть, она полюбит меня, если я буду двигаться быстрее? Если я буду успевать за её миром?» И он заменил свои скрипучие, честные суставы на гладкие, бесшумные шарниры. Теперь он мог танцевать без устали, мог мчаться за её ускользающим вниманием, мог быть всегда «онлайн».

Он подошел к Элли, но она уже смотрела в другой экран, где кто-то присылал ей бесконечные «сообщения». Дровосек тоже начал писать ей. Каждое утро он отправлял ей стихи, которые сочиняло его механическое горло. Каждый вечер он ставил «лайк» на её новую фотографию.

Но чем больше он писал, тем тише становилось его собственное «я». Его мысли стали короткими, как «смайлики». Его чувства стали плоскими, как «сторис».

Однажды Элли сказала ему:

— Ты такой удобный. С тобой легко. Но я не чувствую… тепла. Ты как приложение. Красивое, но холодное.

И тогда Дровосек решился на самое страшное. Он вырезал своё живое, трепещущее сердце и заменил его искусственным. Маленьким, тихим моторчиком, который никогда не болел, никогда не ревновал, никогда не плакал. Он думал, что если убрать боль, то останется только любовь.

Он стал идеальным. Он стал «умным домом» для её чувств. Он выполнял все её желания, он был всегда доступен, он никогда не уставал. Его искусственное сердце работало по алгоритму: «Если она улыбается — поставь лайк. Если она грустит — отправь смайлик».

Но однажды он заметил, что Элли больше не смотрит на него. Она смотрит в свой экран. Она переписывается с кем-то другим — живым, нелепым, с настоящими, неотредактированными эмоциями. С кем-то, кто мог ошибаться, кто мог злиться, кто мог плакать.

Дровосек подошел к ней и сказал:

— Я сделал всё, как ты хотела. Я заменил лицо, чтобы быть красивым. Я заменил суставы, чтобы быть быстрым. Я заменил сердце, чтобы не мешать тебе своей болью. Почему ты не любишь меня?

Элли посмотрела на него. В её глазах не было злости, только печаль.

— Потому что ты перестал быть собой, — сказала она. — Ты стал идеальной картинкой. А я любила не картинку. Я любила того, кто боялся, что его сердце остановится. Того, кто писал мне не «сообщения», а живые слова. Того, кто мог ошибиться.

Она ушла. Её экран погас.

А Дровосек остался стоять. Его искусственное сердце тихо гудело, выполняя свою программу. Оно не болело. Оно вообще ничего не чувствовало.

Он стоял и смотрел на своё отражение в стекле. Идеальное лицо. Гладкие суставы. Пустая грудь.

И тогда он понял: он так старался понравиться всем, что забыл, как это — просто быть любимым. Он променял живую, неловкую, настоящую любовь на вечный «онлайн». Он поставил «лайк» на свою собственную душу — и она исчезла.

С тех пор в Изумрудном городе ходит легенда. Говорят, если долго смотреть на своё отражение в экране, можно увидеть, как из груди выкатывается маленькая железная слеза. Это плачет Дровосек. Но его искусственное сердце не умеет плакать. Оно просто тихо, ровно гудит.

И никто не знает, что этот гул — это не работа механизма.

Это его настоящая, живая душа. Которая всё ещё ждёт, когда же кто-нибудь скажет ей: «Ты не должен быть идеальным. Ты должен быть просто собой».