Владимир Владимирович Набоков (22 апреля 1899 — 2 июля 1977)

«Отчаяние» - это роман-​исповедь Германа Карловича, русского эмигранта в Берлине, который владеет небольшой шоколадной фабрикой. Однажды он встречает бродягу по имени Феликс и ему кажется, что тот - его точный двойник.

Герман разрабатывает «гениальный» план: убить Феликса, выдать его труп за свой, инсценировать собственную смерть, получить страховку и начать новую жизнь.

Всё идёт наперекосяк, потому что никакой схожести нет, а это всего лишь его воспалённое воображение. Роман написан в форме дневника, который Герман ведёт после убийства, пока скрывается.

Комизм ситуации в том, что рассказчик не просто врёт, он искренне верит в свою гениальность, а мы, в свою очередь, видим сплошные провалы.

В чём двойственность ситуаций: разбор иллюзии:

Где возникает идея двойника?

Герман идёт по улице, видит человека в потрёпанной одежде и застывает. Он описывает это как мистическое откровение: «Это был я, только в другой одежде». Он пишет в дневнике, что природа допустила брак (сбой в матрице, как казали бы сейчас) - создала двух одинаковых людей, и теперь один должен исчезнуть, чтобы восстановить порядок.

Герман представляет Феликса так, что нам становится абсолютно ясно - сходство на самом деле крайне минимально. У Феликса «другая форма ноздрей», он «немного ниже ростом», у него «волосы темнее и жёстче», другая походка и пр..

Он признаёт эти различия, но тут же объявляет их "незначительными". Пишет у себя: «Конечно, если придираться, мы далеко не близнецы, но суть-​то одна!» - и одна эта фраза уничтожает всю его аргументацию в ноль. И мы понимаем, что "двойник" существует только в голове Германа, потому что Герману хочетсяя как-​то оправдать убийство. Почему бы не красивой идеей?

Пытается ли он доказать нам свои иллюзии?

Он знакомится с Феликсом, приглашает выпить. Феликс - кто? Он- простой парень, почти безграмотный, соглашается на всё, потому что Герман дает денег. Герман начинает проводить «эксперименты»: просит Феликса встать в ту же позу, повернуть голову, улыбнуться. Феликс покорно выполняет. Почему нет?

Комическая деталь: Герман пишет, что Феликс «сразу уловил идею двойничества и вошёл в роль». На самом же деле Феликс вообще ничего не понимает, ему просто так перепадает немного денег. Он думает, что Герман - странный богатый чудак, который любит рассматривать фотографии в живом исполнении. В одной из сцен Феликс спрашивает: «Вы меня снимаете для кино?» Герман отвечает высокопарно: «Нет, это выше кино». И серьёзно считает, что это глубокий ответ.

Главный провал.

Когда Герман наконец стреляет в Феликса (в лесу, под видом фотосессии), он сразу же убегает от страха. Позже он читает в газетах, что найден труп неизвестного бродяги. Страх сменяется яростью: «Как неизвестного?! Это же я!»

И тут выясняется, что он не подумал о самом очевидном - нужно было одеть Феликса в свою одежду, положить в карман свои документы. Он этого не сделал, потому что был уверен: сходство такое полное, что полиция сама поймёт.

После этого Герман начинает винить во всём полицейских: «Они тупые, они не видят очевидного». Читатель же понимает, что единственный человек, не видящий очевидного - это сам Герман.

Что не так с личностью Германа?

Нарциссизм: он считает себя самым умным, а все вокруг - идиотами. (ну это не редкость, обычное дело).

Герман при малейшей возможности называет жену Лиду «бездарностью» и «глупой гусыней». Лида говорит ему, что Феликс на него не похож. Герман тут же спешит написать в дневнике: «Она ничего не понимает в искусстве подобия». Ага..так её, дуру..

Но когда же Лида ему прямо говорит, что у Феликса совершенно другой тембр голоса, Герман пишет: «Это лишнее доказательство её тупости - разве голос имеет значение, если лица одинаковы?» Полное отсутствие рефлексии? Или непонимание того, что тебе говорят?

А ведь Лида - единственная, который говорит ему правду в глаза (жена, как это часто бывает). Но Герман использует её реплики как повод ещё раз утвердиться в собственном превосходстве. Не подвергая сомнению свои установки.

Это классика жанра: чем больше человек уверен в своей исключительности, тем меньше он слушает доводы разума.

Паранойя: враги повсюду!

После убийства Герман находится в маленьком отеле и ждёт ежеминутно, что его арестуют. Но никто не приходит. Как же так? Он начинает строить теории: «Они знают, но не арестовывают, чтобы я сам себя выдал. Они хотят, чтобы я начал нервничать и совершил ошибку». Пишет длинные эссе о том, что в полиции работают тонкие психологи, и что они это желают специально, чтобы он больше страдал. Через несколько дней он уже уверен в том, что его «взяли в клещи»: отель окружён невидимыми агентами, в соседнем номере - шпион, официант докладывает о каждом его шаге.

Патологическая ложь самому себе.

В конце романа выясняется, что полиция вообще не искала Германа.

Труп Феликса опознали как труп неизвестного бродяги. Дело закрыли. Всё.

Германа арестовали только через несколько месяцев совершенно случайно - он сам привлёк внимание, когда начал публично выступать в кафе с рассказами о «совершенном преступлении». И арестовали его не за убийство, а за болтовню.

Герман описывает свои действия не иначе, как «холодный расчёт гения». Но на каждой странице он прокалывается. Например:

Он пишет:

«Я продумал всё до мелочей». И тут же мы видим следующий абзац: «Правда, я забыл, что Феликс мог надеть свою кепку, а не мою».

«Я не испытываю ни малейшего страха». И через три страницы опять: «Меня бросило в дрожь, когда я увидел полицейского».

«Лида никогда не подозревала ничего». И чуть раньше он нам сообщил, что Лида несколько раз спрашивала его: «Ты что-​то скрываешь?».

.

Мы понимаем, что дневник - это не исповедь, а жалкая попытка приукрасить реальность.

Герман изо всех героизирует себя, свою историю, делая себя умнее и смелее, чем есть на самом деле.

.

Что мы видим?

Легко предсказуемая реакция на неудачу: вместо раскаяния - обида на весь мир.

Герман никогда не скажет в конце: «Я сожалею, что убил человека». Он говорит: «Я сожалею, что полиция оказалась такой бестолковой, что не оценила моего шедевра». Это переход от уголовного дела к обиде несчастного графомана, чей роман не приняли в издательстве.

Он даже пытается высокопарно сравнивать себя с Сальери: «Моцарты обычно побеждают, а Сальери остаются в дураках.

Но я-то ( Я-то!!) гениальнее Моцарта, я просто опередил своё время, меня некому понять». Как вы этого не понимаете?

Это бы трагично, если бы не было так грустно нелепо. Сравнивать убийство бродяги с Моцартом - это уже готовая комедия абсурда для провинциального театра

Нелепая пародия на высокие идеи?

Ницшеанский «сверхчеловек» из плохо написанного дневника? Набоков просто издевается.

Герман постоянно рассуждает о том, что мораль - это изобретение слабых, а сильным мораль не нужна в принципе. Ну не он первый, не он последний.

Читаем дальше: «Я перешагнул через запреты. Раскольников мучился, потому что был слаб. А я не мучаюсь, потому что я сильный». Ни больше ни меньше, получите.

Он воображает себя последователем Ницше, но мы видим, что никакого «перешагивания» нет - есть просто неспособность чувствовать чужие эмоции, чужую боль. Отсутствие эмпатии, как сейчас говорят.

Набоков подсовывает нам исповеди Германа как жалкую пародию на Достоевского. Раскольников убил старуху и мучился совестью (без этого не было бы романа у Достоевского), потому что совесть у него была. Герман даже не заморачивается такими мелочами, потому что не знает, что такое совесть.

Что это? Особенности личности? Это дефект воспитания? Или такова среда, в которой он воспитывался? Философия сверхчеловека в исполнении Германа оборачивается эдаким интеллектуальным извращением, глумлением над здравым смыслом. Или это только мы себе придумали "здравый смысл"?

Попытка искусства как попытка оправдания убийства.

Герман настойчиво называет свой план «произведением искусства». Он говорит нам: «Это не просто убийство, это убийство как жанр». Он настойчиво сравнивает себя с художником, который создаёт картину кровью. Постмодернизм, понимаешь, как он есть.

Но вот не очень полный список того, что он не продумал как "художник":

1. Не проверил, что Феликс снимет свою старую кепку.

2. Не позаботился о сменной одежде для себя (он вернулся в город в той же куртке, в которой стрелял).

3. Оставил дневник с признанием в гостиничном номере (его нашли и прочитали).

4. Не учёл, что у Феликса на руке была татуировка с именем, которую нельзя спутать с его чистой кожей.

Это простая невнимательность? Торопливость? Или что-​то еще?

В так называемом «Произведение искусства» мы наблюдаем больше дырок, чем в тонко нарезанном ломтике швейцарского сыра.

Смешная пародия на эстетизм - когда человек говорит о прекрасном, а делает всё крайне небрежно и глупо наспех.

Судьба и рок - как отмазка для окружающих.

Когда все планы рушатся, Герман начинает говорить о «роке», «судьбе», «провидении».

Мы читаем: «Видимо, боги были против моего замысла».

То есть сначала он настойчиво отрицал всякую метафизику, ну а когда план провалился - сразу нашёл высшие силы, которые ему вдруг помешали.

Куда же человек против богов?

Это классическая логика маленького человека: в победах он гений, в поражениях - жертва обстоятельств.

Получите и распишитесь.

Забавная такая философия: Герман псевдоглубокомысленно рассуждает о свободе воли. Он говорит: «Я абсолютно свободен, потому что я сам выбрал убить Феликса. Даже если меня посадят, я внутренне свободен». А через страницу мы читаем: «Почему вышло так нелепо? Потому что кто-​то сверху решил надо мной посмеяться».

То есть одновременно и свободен, и управляем судьбой - лишь бы оправдать собсвенный провал в чужих глазах.

Повторяемый юмор несовпадения:

Герман заявляет одно, делает другое, а получается третье.

Он пишет: «Я мастер перевоплощения. Перед убийством я отработал перед зеркалом походку Феликса». Далее выясняется, что отработал он её всего один раз, на пять минут, и тут же забыл.

Когда он шёл по лесу к месту убийства, он наступил в лужу, выругался и пошёл своей обычной походкой. Потом спохватился: «Ах да, нужно же было идти как Феликс!» - и снова начал прихрамывать, но уже у самой точки.

Герман оскорбляет других, не замечая, что оскорбляет себя.

Он называет жену «идиоткой» за то, что она попросила купить хлеба. Он называет Феликса «полуобезьяной» за то, что тот не понимает его гениальных планов.

При этом сам Герман:

1. Не может правильно заполнить страховой полис.

2. Теряет ключи от машины.

3. Водит машину так, что однажды врезается в столб.

Мы ловим себя на мысли: Герман гораздо глупее тех, кого он высмеивает, но сам этого не видит. Это комизм неосознанной проекции. (ага, та самая "каузальная атрибуция")

Ситуативный юмор: нелепые сцены:

1. Сцена в лесу перед убийством: Герман объясняет Феликсу, что сейчас будет «фотосессия для календаря». Феликс, который пьян (Герман напоил его для храбрости), кивает и говорит: «А можно я буду в профиль? У меня так лучше получается». Герман соглашается и думает: «Даже в такой момент он думает о красоте - значит, он мой истинный двойник». На самом деле Феликс просто хочет, чтобы его сфоткали покрасивее, потому что ему нравится одна продавщица из ларька.

2. Сцена в гостинице: Герман, спустя неделю после убийства, видит в газете заметку «Найден труп неизвестного».

Он пишет в дневнике: «Слава богу, не нашли!» - и только потом осознаёт, что это именно тот самый труп.

Он в панике листает газету дальше и находит объявление о пропаже кота.

Он успокаивается: «Вот видите, ещё не всё потеряно».

Саморазоблачение:

Он пишет:

1. «Я никогда не теряю самообладания». Следующая фраза: «В тот момент у меня так тряслись руки, что я пролил кофе на штаны».

2. «Я предусмотрительный человек». Через три строки: «Жаль, что я не взял с собой вторую пару носков, потому что те, в которых я убивал, были мокрыми от росы».

Это похоже на комика, который говорит: «Я очень умный» - и тут же надевает штаны на голову. (Кстати, ученики вспомогательных школ тоже так часто говорят)

Форма дневника: как она работает на обман?

Роман написан как дневник, обращённый к самому себе или к «будущему читателю, который поймёт». Это значит, что Герман может врать безнаказанно - его не перебивают.

Но мы читаем записи в дневнике, и видим, что сам дневник ( а вернее, сам Герман) сам себя разоблачает:

В самом начале Герман объясняет, какой он спокойный и логичный. Но в этих его фразах уже есть серьезные противоречия: «Я решил убить его только в том случае, если он точно мой двойник. А он точно мой двойник, потому что я так решил».

В середине романа (дневника) появляются сцены, которые Герман не мог видеть (например, разговор Лиды с её любовником) - значит, он их выдумал или подслушал, что тоже ну никак не вяжется с бережно прописываемым нам образом «честного исповедника».

В самом конце он мы уже видим не связанные, а отрывистые фразы, перескакивая с темы на тему. Это видимый распад личности. Понятно, что он уже это пишет в глубоком стрессе, чтобы вылить эмоции на бумагу.

Читатель, который все-​таки дочитал до конца не самый веселый текст, понимает, что дневник - не документ, а акт самовозвеличивания, который рухнул под тяжестью собственных фантазий.

Итог:

После прочтения «Отчаяния» читатель должен испытывать сложную смесь эмоций:

Смех - потому что Герман дурак и нелеп, но категорически не хочет понимать этого.

Непонимание с легкой брезгливостью - потому что он не чувствует раскаяния.

Любители головоломок удовольствие от разгадки, потому что Набоков хитро запрятал все улики, которые разоблачают героя, но всё равно всем всё стало понятно.

Вывод: Набоков просто тыкает нам указательным пальцем на то, что человек может быть одновременно искренним и вместе с этим искренне заблуждаться в своих умозаключениях.

Герман не лжёт сознательно - он сам поверил в свои фантазии, в свой гениальный план, в своё превосходство.

Но весь текст, от начала и до конца, сплошное доказательство обратного.

Это трагикомедия самообмана, где фантазии, смешное, нелепое, и страшное сплетены так тесно, что их нельзя разделить.

Как это часто с нами бывает.