Один из читателей справедливо заметил: массовая неприязнь между людьми разных культур в значительной мере произрастает не из объективных противоречий, а из терминологической неразберихи, которую спекулятивно поддерживают те, кому это выгодно. И это не случайная небрежность языка, а вполне управленческий приём: пока «вид», «раса», «нация», «народ», «народность», «этнос», «национальность», «гражданство» и «конфессиональность» смешаны в общественном сознании в одну кучу, любое явление можно объявить чем угодно — хоть расовым превосходством, хоть этническим конфликтом, хоть религиозной враждой, — в зависимости от того, какая картина нужна заказчику в данный конкретный момент. Работа ведётся на мировоззренческом и методологическом приоритетах обобщённых средств управления: человеку не дают инструмента различения, и он вынужден воспринимать чужую трактовку событий некритично, поскольку своей понятийной базы у него нет. Разберём эти категории по существу, опираясь на шестой том «Основ социологии», где данному вопросу посвящена отдельная глава.

Первое разграничение — между материальным, биологическим уровнем явления и его информационно-алгоритмическим содержанием. Человечество как единый биологический вид «Человек разумный» обладает общим генетическим механизмом передачи признаков из поколения в поколение. Раса — это внутривидовая биологическая классификация, и только она; сама по себе она ничего не говорит ни о нравственности, ни о типе строя психики, ни о принадлежности человека к тому, что в «Основах социологии» именуется генетическим ядром цивилизации или народа. Ядро — это множество людей, устремлённых к определённому смыслу жизни и хранящих через родовые эгрегоры доступ к соответствующей алгоритмике культуры, а не «высшая раса» в биологическом смысле. Показательны примеры, которые приводит ВП СССР: А.С. Пушкин, среди предков которого были африканцы, В.И. Даль, чьи предки были датчанами, И.В. Сталин, называвший себя русским грузином по происхождению, — все они объективно принадлежат ядру русской многонациональной цивилизации не по крови, а по нравственно-мировоззренческой устремлённости. Это ключевой момент: биология задаёт материальный субстрат, но не определяет культурную и цивилизационную принадлежность человека — та лежит в информационно-алгоритмической, а не в вещественной плоскости.

Отсюда — определение культуры: это вся информация и алгоритмика, передаваемая от поколения к поколению помимо генетического механизма вида, у человека — преимущественно через членораздельную речь, письменность и связанный с ними символьный аппарат. Именно культура, а не биология, лежит в основании всех последующих категорий — народности, нации, народа, национальности, конфессиональности.

Далее — этнос и суперэтнос, термины, вошедшие в моду благодаря теории пассионарности Л.Н. Гумилёва. ВП СССР оценивает их как метрологически несостоятельные: понятие «этнос» у Гумилёва не разграничено чётко ни с биологическим, ни с культурным уровнем явления, вследствие чего человек, освоивший эти слова, часто мнит себя компетентным в национальном вопросе, реально не понимая его сути, а порой соскальзывает в неявный расизм той или иной национальной окраски. Употребление слова «этнос» без ясного понимания, что именно за ним стоит, — само по себе один из симптомов той путаницы, о которой предупреждал читатель.

Народность — это языковая и в целом культурная общность, сложившаяся на определённой территории, где ещё сохраняются обособленные, локальные сферы управления при отсутствии необходимости в переводчиках между её частями. Народность — это переходное, неустоявшееся состояние: из совокупности народностей либо складывается единая нация (так объединялась Германия из множества феодальных немецких земель), либо происходит национальное разобщение, ведущее к обособлению родственных наций, к ассимиляции одних другими, а в наихудшем варианте — к этнической чистке, как это делали англичане в отношении коренных народов Австралии и Новой Зеландии.

Классическое определение нации дал И.В. Сталин в 1913 году в работе «Марксизм и национальный вопрос»: исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры, причём нацию образует только наличие всех признаков одновременно. ВП СССР уточняет это определение применительно к нынешней эпохе: поскольку экономическая обособленность наций в XX веке в значительной степени ушла в прошлое, третий признак правильнее формулировать не как узко экономическую связность, а как общность смысла жизни, выражающуюся в целостности и единстве сферы общественного самоуправления, осуществляемого профессионально. Итоговых признаков нации — пять: язык, территория, смысл жизни и единая сфера самоуправления, психический склад, то есть национальный характер, и объединяющая людей культура, в которой этот характер воспроизводится в преемственности поколений.

Народ — понятие шире нации. Народ — это нация, живущая в ареале доминирования собственной культуры, плюс её диаспоры — носители той же национальной культуры, проживающие в иных культурных ареалах и в разной степени сохраняющие с материнской нацией общность языка и самоидентичности при устойчивом существовании на протяжении по меньшей мере жизни поколения.

Национальность, в отличие от нации как коллективного, надиндивидуального социального явления, — это индивидуальный признак принадлежности конкретного человека к той или иной нации или народу, вопрос его личной культурной самоидентификации. Показательно, что вместе с графой «национальность» в паспорте гражданина, упразднённой в постсоветской России, у части общества исчезло и само содержательное понимание, что за этим словом стоит, — осталась пустая, легко манипулируемая форма.

Гражданство — категория принципиально иного порядка, государственно-правовая, а не этнокультурная: это принадлежность человека к определённому государству по политико-юридическому признаку, а не по происхождению. Россия исторически, самое позднее с присоединения Казанского ханства в 1552 году, строится как многонациональная государственность, а не как государство-нация западноевропейского образца. Применительно к такой государственности некорректно само понятие «национальных меньшинств» в западном смысле: доступ к участию в общей для всех народов сфере управления определяется не происхождением от той или иной нации, а деловыми и нравственными качествами претендента. Смешение гражданства с национальностью — типичный приём тех, кто пытается навязать России логику государства-нации, ей исторически чуждую, и на этой почве взрастить сепаратизм или межнациональную рознь.

Конфессиональность, наконец, — это культурная общность, задаваемая не языком и территорией, а религиозной традицией; она может как совпадать с границами нации, так и пересекать их, как в случае мировых религий, объединяющих представителей множества наций и народов. «Основы социологии» рассматривают национально и конфессионально обусловленные культуры как парные, аналогичные по своей информационно-алгоритмической природе категории, требующие для гармонизации взаимоотношений одного и того же — понимания их как культурных, а не биологических явлений.

Смешение всех этих уровней — вещественно-биологического (вид, раса) и информационно-алгоритмического (народность, нация, народ, национальность, конфессиональность), да ещё и государственно-правового (гражданство), — не случайность, а рабочий инструмент буржуазно-либерального мультикультурализма и ведения «гибридной войны» против многонациональных обществ, в первую очередь против России. Пока люди не различают эти понятия, ими проще управлять бесструктурно, канализируя закономерное культурное многообразие в рознь и взаимную неприязнь. Понятийная ясность в этом вопросе — не отвлечённая теория, а элемент личной методологической самодостаточности, без которой человек остаётся объектом чужого управления в собственном мировоззрении.